Екатерина Каблукова – Институтка. Уроки страсти (страница 16)
Вопреки ожиданиям, ее отвезли не в женскую тюрьму, грозно возвышавшуюся на окраине столицы, а прямиком к зданию суда.
– Выходи! – дверца распахнулась.
Она неловко выбралась, щурясь после полутьмы кареты, и заслужила еще один грозный окрик.
– Пошевеливайся!
Толчок в спину был такой, что девушка еле устояла на ногах. Кандалы противно звякнули, цепь ударила по бедру, Амадин зашипела от боли и снова получила тычок:
– Поговори у меня тут!
Возражения готовы были слететь с языка, и девушка прикусила губу. За свое недолгое заключение она уже уяснила, что злить тюремщиков не доведет до добра. Собравшись с силами, она последовала за конвоиром.
Амадин всегда считала, что тюрьма это такое холодное мрачное подземелье с крысами и клопами, и заключение в Блодетте не сильно изменило ее мнение. Но, видимо, отделение при столичном суде было образцово-показательной тюрьмой. Во всяком случае, в коридоре, по которому ее вели, было светло, тепло и неожиданно чисто.
Девушка полагала, что ее отведут в камеру, но комната, куда ее втолкнули, мало походила на узилище. Большое окно, правда, забранное решеткой, на которой сияли магические плетения, огромный стол, стоящий посередине, и куча каких-то непонятных приспособлений, металлических штанг, деревянного креста на стене и щипцов, при виде которых Амадин невольно напряглась.
Официально инквизиция вот уже более ста лет не применяла пытки по отношению к заключенным, но до девушки доходили слухи о допросах с пристрастием. Желудок скрутило от волнения, а ноги стали словно ватные. В ушах шумело, и она не сразу поняла, что конвоир обращается к ней.
– Ч-что?
– Раздевайся! – приказал он, снимая кандалы и лениво отходя к окну. Девушка затравленно отшатнулась.
– Нет!
– Да ладно, все равно придется, – он оглядел ладную фигурку, заметил сияние на пальцах и сразу предупредил. – Магия здесь не поможет, только усугубишь…
– Марти, вечно твои шуточки! – донеслось от дверей.
Дебелая дама в сером платье с нашивками на рукаве вошла в комнату и мотнула головой. Повинуясь ее молчаливому приказу, конвоир, к удивлению Амадин, снял с нее кандалы и вышел.
– А ты что стоишь, сказано же: раздевайся! – дама со вздохом подошла к железной палке, закрепленной на стене, оглянулась на Амадин и поправила перекладину. – Сюда стань!
– Зачем? – опешила девушка, массируя запястья.
– Замерять надо! И обувку сними, чтоб надежней было.
Амадин выдохнула. Раздевшись до рубашки, она послушно подошла к штанге, оказавшейся ростомером.
Крест использовался для измерения длины рук, а щипцы – окружности головы. Надзирательница измерила даже уши и нос девушки, скрупулезно занеся все данные в специальную карточку, лежащую на столе.
– Одевайся! – она мотнула головой в сторону свертка, который лежал на скамье у двери. По всей видимости, тюремщица принесла его с собой, а Амадин, слишком потрясенная увиденными приспособлениями, попросту не заметила.
Девушка послушно развернула сверток. Там оказались рубашка и платье, напоминавшее ее форменное, но из более грубой ткани и с буквами “МП” на спине.
– МП? – Амадин рискнула нарушить молчание.
– Магические преступления, – нехотя пояснила надзирательница, не отрывая взгляд от документов. – Сюда стань.
Быстро натянув на себя выданные вещи, Амадин медленно подошла к столу. Тюремщица еще раз окинула ее придирчивым взглядом, зачем-то расправила складки на платье и позвала охрану.
Амадин снова заковали в кандалы, провели по длинному коридору и втолкнули в камеру. Она по привычке обвела взглядом серые стены. Окон не было. Небольшое помещение освещалось магическим светильником, который разгорался ярче при приближении тюремщиков. Дверь захлопнулась. Снаружи лязгнул засов.
Сев на нары, застланные дешевым, но чистым бельем, Амадин отстраненно подумала, что это место приличнее доброй половины столичных ночлежек. И уж гораздо более безопасно. Во всяком случае, для девушки. Мысленно поблагодарив всех, кто участвовал в разработке магической защиты заключенных от произвола тюремщиков, Амадин все-таки провалилась в сон.
Глава 9. Амадин Гросс
Девушке казалось, что она только закрыла глаза, когда зычный окрик вырвал ее из объятий сна:
– Подъем, завтрак!
Она нехотя встала. После переживаний последних дней в этой камере девушку не покидало чувство безопасности. Даже кандалы, до крови натирающие запястья, не мешали.
Завтрак был вполне съедобный, но от нервов кусок в горло не лез, и, протолкнув в себя пару ложек и запив их водой, девушка вернула посуду.
– Зря не ешь, до суда больше не перепадет, а там и вовсе как сложится, – вчерашняя надзирательница тем не менее забрала миску с рагу.
– А как может сложиться? – не выдержала Амадин.
– По-разному. Но в любом случае магических не оправдывают.
В животе скрутило, а к горлу подкатила тошнота.
– А что, суд уже сегодня? – пролепетала девушка.
– Заседание предварительное. Обвинения зачитают, а потом отправят в женскую тюрьму ждать основного заседания.
– И долго ждать?
– Месяца два так точно.
– Ясно, – кивнула Амадин. Когда на кону лишение дара, два месяца тюрьмы показались не такими уж и долгими.
Тюремщица вздохнула и поставила миску обратно:
– Вот. Не положено это, но… поешь все-таки.
– Спасибо, – тепло поблагодарила Амадин.
Надзирательница кивнула и вышла. Лязгнул засов. Амадин потянулась к миске, поставила ее на колени и обхватила ладонями.
Долго сидеть ей не пришлось. Вскоре засов лязгнул снова, за ней пришли.
– Поднимайтесь, – сегодняшний конвоир не был так бесцеремонен. Безразлично проверил кандалы на запястьях и вывел из камеры. – Лицом к стене.
Противно скрипнули дверные петли.
– Пойдемте!
Не оглядываясь, тюремщик направился по длинному коридору. Девушка покорно поплелась следом.
Поначалу безликие стены и потолки постепенно обретали все больше архитектурных излишеств. Маленький зал, куда в итоге привели девушку, был полон жандармов. Присмотревшись, Амадин увидела в углах мерцание магических нитей – охранные плетения. В любое другое время девушка с удовольствием исследовала бы узлы, но сейчас внутри нее все сжималось от страха. У стен располагались четыре статуи – полуголые женщины с завязанными глазами. Они безмолвно отворачивались от людей. По легенде, Деус, верховный бог, искал благосклонности Темис, богини правосудия, но она каждый раз отказывалась, мотивируя тем, что не может смотреть на его величие. И тогда Деус завязал ей глаза. Поводов для отказа больше не было… Наверное, и Амадин следовало просто завязать глаза или зажмуриться…
– Сесть! – конвоир меж тем указал на жесткую скамью, закрепил кандалы специальной цепью, тянувшейся из-под пола, и ушел.
Амадин заерзала, устраиваясь поудобнее. Минуты ожидания переросли в часы, а ее никто так и не окликнул. Тяжелее было оставаться на одном месте. Ноги и спина затекли, от неизвестности голова кружилась. К тому же очень хотелось по нужде, но из чувства стыда девушка не решалась окликнуть жандармов, стоящих у дверей. Приходилось терпеть.
Помимо нее приводили и других обвиняемых, чьи дела рассматривали сегодня. Больше она их не видела. Это было ожидаемо, но все равно душу охватывала тревога.
В ожидании неизбежного девушка вздохнула и попыталась подремать. Она откинулась на жесткую спинку скамьи и закрыла глаза, но сон все не шел.
В безумной круговерти событий последних лет: учебы, подработок, часов, проведенных в библиотеке, редких вылазках в город с подругами – Амадин иногда мечтала, что наступит момент и она позволит себе бездельничать целую неделю, а может, и больше. И вот этот момент настал: делать было решительно нечего, но ее это совершенно не радовало. Она поерзала на скамье, запрокинула голову и замерла. При виде огромного полотна, украшавшего потолок дремота испарилась, а глаза расширились.
Нет, девушка, конечно, знала древнее писание, отец Бенедикт уделял изучению немало времени, а она была прилежной ученицей, но не думала, что это выглядит именно так.
По замыслу проектировщика, там изображались сцены из канонических "кар Темных богов", дабы преступники вспоминали о заповедях, которые Всесильный создатель принес людям, и каялись.
К сожалению, художник либо перестарался, либо не знал, где именно будут находиться его работы, и обратился к древним мифам. Полуголые тела мужчин и женщин, сплетенные в порыве страсти, явно не вязались с торжественностью момента.
Особенно впечатляюще у мастера вышло усовестление падших. Женщины в почти отсутствующих одеяниях изгибались в позах далеких от покаянных под одобрительным взглядом Деуса, верховного бога. Он стоял, скрестив руки на груди, и довольно посматривал в сторону бесстыдно раскорячившихся блудниц, а за его спиной виднелась все та же полуголая богиня с завязанными глазами.
Потолочная роспись достойно бы украсила дом мадам Шуаз, а не комнату суда, но, судя по тому, что и жандармы, и заключенные то и дело бросали на картину взгляды, с высоким искусством никто не желал расставаться.
Амадин хмыкнула. Интересно, на какие душеспасительные мысли должна была навести эта живопись?
– Амадин Гросс, – вызвали ее наконец.
Жандарм безошибочно направился к ней, открыл замок и дернул за цепь кандалов, заставляя ойкнуть от боли.