Екатерина Исавнина – Живущие в тишине (страница 7)

– Да и я ненадолго, – быстро вставила Аня, явно разочарованная тем, что не сможет провести больше времени в таком колоритном месте. – Уеду, как только Глеб починит мою машину.

Оставив слова Анны без внимания, Вера Николаевна повернулась к Марии. Что-то в её лице на мгновение смягчилось.

– Александра Николаевна с нетерпением ждёт встречи с… – она запнулась, подбирая слова, – с новым членом семьи. Она очень обрадовалась, когда узнала о вашем существовании, Мария. Сказала, что в вашем лице видит… возможность.

В последнем слове звучало что-то такое, что заставило девушку сжать в руке жетон Глеба.

Экономка потянула за шнурок старинного звонка, и где-то в глубине дома раздался мелодичный звон.

– Агафья приготовит ваши комнаты, – пояснила она. – А пока вы можете оставить вещи здесь и пройти в библиотеку. Александра Николаевна… не любит ждать.

Пока они спускались обратно по лестнице, Мария заметила, как сгустились сумерки за высокими окнами. Сад погрузился в сизую мглу, и только силуэты деревьев чернели на фоне темнеющего неба. В доме зажглись лампы – не электрические, а настоящие масляные светильники с мягким, чуть колеблющимся пламенем.

– У вас проблемы с электричеством? – поинтересовалась Аня, но её обычная бойкость куда-то делась.

– Александра Николаевна предпочитает традиционное освещение, – ответила экономка, и в её голосе прозвучала едва уловимая дрожь. – Говорит, что электрический свет… нарушает особую атмосферу дома.

Они прошли через холл в другое крыло дома. Здесь потолки были ещё выше, а стены покрыты дубовыми панелями тёмного цвета, на которых висели старинные портреты. Мария невольно замедлила шаг, вглядываясь в лица изображённых на них людей – мужчин с суровыми глазами и тонкими губами, женщин с высокими причёсками и жемчужными ожерельями. Одна из картин особенно привлекла её внимание – женщина в тёмно-синем платье с поразительно голубыми глазами.

– Кто это? – спросила Мария, останавливаясь.

Вера Николаевна бросила быстрый взгляд на портрет, и что-то в её лице дрогнуло.

– Екатерина Варницкая, бабушка Александры Николаевны. Портрет написан в 1885 году. Говорят, она была… особенной женщиной.

Они подошли к высоким двустворчатым дверям из тёмного дерева с бронзовыми ручками. Экономка постучала и, не дожидаясь ответа, открыла двери.

– Александра Николаевна, к вам пришли, – произнесла она с почтительным наклоном головы.

Библиотека оказалась просторной комнатой с высокими окнами, выходящими на заднюю часть сада. Стены от пола до потолка занимали книжные шкафы, заполненные старинными фолиантами в кожаных переплётах. Камин из серого мрамора занимал центральное место у одной из стен; над ним висел ещё один портрет – на этот раз женщины средних лет, с тем же пронзительным взглядом голубых глаз, что и на портрете в коридоре. Пол был покрыт персидским ковром глубокого винного цвета с замысловатым узором, а в центре комнаты стоял массивный стол красного дерева, заваленный книгами, бумагами и какими-то старинными инструментами, напоминающими астролябии и компасы.

Тяжёлые бархатные шторы цвета спелой сливы были наполовину задёрнуты, оставляя узкую полосу вечернего света. В углу комнаты горел торшер с абажуром из цветного стекла, отбрасывая причудливые тени на книжные корешки.

У окна, в инвалидном кресле, сидела хрупкая фигура. Когда гости вошли, кресло медленно повернулось, и Мария впервые увидела Александру Николаевну Варницкую.

Ей было, должно быть, около девяноста пяти лет, но возраст, казалось, коснулся её лишь частично. Морщинистое лицо сохранило благородные черты – высокий лоб, тонкий нос с лёгкой горбинкой, изящно очерченные губы. Седые волосы были уложены в сложную причёску и закреплены серебряными шпильками. Но главное – глаза. Ярко-голубые, они светились таким живым блеском, что казались принадлежащими молодой женщине, случайно заточённой в старческое тело.

Хозяйка дома была одета в тёмно-бордовое платье старомодного покроя, с высоким кружевным воротником и длинными рукавами. На шее поблёскивало жемчужное ожерелье, а на груди – серебряная брошь необычной формы, напоминающая переплетённые ветви с ягодами.

Её руки лежали на подлокотниках кресла – удивительно ухоженные для такого возраста, с длинными пальцами, увенчанными несколькими старинными кольцами с драгоценными камнями.

– Мария! – голос старой женщины звучал неожиданно мелодично, с лёгким дрожанием, которое скорее добавляло ему очарования, чем выдавало немощь. – Дитя моё! Наконец-то ты приехала ко мне!

Она протянула руку с такой естественной грацией, что Мария, словно загипнотизированная, подошла ближе. Пальцы старой женщины оказались удивительно тёплыми.

– Здравствуйте, Александра Николаевна, – произнесла Мария, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Спасибо, что пригласили меня.

Старуха не отпускала её руку, внимательно изучая лицо девушки.. Неожиданно она подняла свободную руку и почти невесомо коснулась собственной щеки, словно сравнивая.

– Да, да… есть что-то общее в чертах лица… Хотя глаза… – она слегка нахмурилась, но тут же улыбнулась. – В кого у тебя такие тёмные глаза, дорогая? В нашей семье они всегда были светлые.

Мария почувствовала лёгкий холодок, но постаралась не показать своего беспокойства.

– Должно быть, от матери, – ответила она.

– Ах да, твоя мать, – Александра Николаевна кивнула с пониманием. – Жаль, что мы потеряли связь с той ветвью семьи. Так много лет упущено… Но теперь ты здесь, и это даёт мне надежду.

Последние слова прозвучали почти шёпотом, и в них слышалась какая-то особенная печаль.

Её взгляд переместился на Аню и Глеба, стоявших чуть поодаль.

– Молодого человека я помню… А эта прелестная девушка?

– Моя подруга Анна. Она помогла мне добраться сюда, а Глеб… Глеб был так добр, что подвёз нас, когда наша машина сломалась.

– Как добры молодые люди, – Александра Николаевна улыбнулась, и на мгновение её лицо осветилось почти материнской теплотой. – Подойди, милая, – она поманила Аню. – Позволь старой женщине полюбоваться на юность.

Аня нерешительно приблизилась к креслу старухи. Обычно уверенная и кокетливая, сейчас она выглядела стеснённой под изучающим взглядом Александры Николаевны.

– Какая красивая, – произнесла старуха, и в её голосе звучала искренняя нежность. – Такая… лучезарная. Напоминаешь мне себя в молодости. И волосы какого чудесного оттенка. Природный?

– Да, – девушка нервно улыбнулась, поправляя локон. – То есть… почти. Немного подкрашиваю для блеска.

– Понимаю, – протянула Александра Николаевна, и вдруг её голос стал печальным. – В молодости мне не требовались такие ухищрения. Природа была щедра…

Она снова коснулась своей щеки, и этот жест показался Марии трогательным и грустным.

Глеб остался стоять у двери, скрестив руки на груди. Его глаза внимательно следили за каждым движением хозяйки дома.

– А вы, молодой человек? – Александра Николаевна обратила свой взгляд на него. – Не хотите подойти ближе? Вы знаете, я не кусаюсь.

– Мне и отсюда хорошо, – спокойно ответил Глеб, не сдвинувшись с места.

Что-то похожее на одобрение мелькнуло в глазах старухи. На секунду задержав взгляд на молодом человеке она снова повернулась к Марии. – Присядь рядом со мной, дорогая. Мне так хочется узнать тебя получше.

Мария опустилась в старинное кресло с высокой спинкой, которое указала Александра Николаевна. Тёмная обивка пахла старыми книгами и едва уловимым ароматом высохших трав.

– Знаешь ли ты историю этого дома? – спросила старуха, не сводя глаз с лица Марии.

– Только то, что это довольно старый дом, – осторожно ответила девушка. – И что здесь когда-то жили ваши предки.

Александра Николаевна улыбнулась, и на мгновение она показалась Марии женщиной, которая просто делится семейными воспоминаниями.

– О да, построен ещё моим прадедом в 1847 году. Он был известным меценатом и большим оригиналом. Говорят, что специально выбрал это место из-за особой энергетики. Что-то в воздухе здесь способствует долголетию и ясности мысли.

Она сделала паузу, словно погружаясь в воспоминания.

– Видишь портрет над камином? Это моя мать, Елена Варницкая. Прожила сто три года и до последнего дня сохраняла удивительную бодрость духа. А мне… – она вздохнула, – мне всего девяносто пять, но иногда кажется, что прожила несколько жизней.

Аня наконец-то обрела дар речи и включила своё обаяние.

– Вы прекрасно выглядите! – воскликнула она с искренним восхищением. – Честно, я бы дала вам максимум семьдесят пять!

Старуха рассмеялась – звонко и молодо.

– Льстишь, милая. Но мне приятно это слышать. Знаешь, возраст… – она задумалась, – это такая относительная вещь. Особенно в этом доме. Здесь время словно течёт по своим законам.

Она повернулась обратно к Марии, и её взгляд стал серьёзнее.

– Я так рада, что ты откликнулась на моё приглашение, дитя моё. Понимаешь, у меня нет близких родственников, никого, кто мог бы… продолжить семейные традиции. А «Серебряный туман» требует особого внимания и заботы.

– Ухаживать за пансионатом? – переспросила Мария.

– За домом, за моими дорогими постояльцами, – кивнула старуха с неожиданной нежностью. – Все они стали мне родными за эти годы. Они для меня словно дети. Видишь ли, я подумываю о том, чтобы передать всё это кому-то из семьи. Дом, землю, ответственность за людей, которые доверили мне свою старость.