Екатерина Иртегова – Полина в Долине Друзей (страница 18)

Ближе к медвежьей берлоге трава была пожухлая и вытоптанная, а кора на деревьях — содрана полосками. Медведь Пыш был очень большим, тяжелым и медленным.

— А вот и он. — Звяк с радостью спустил тазики рядом с жёлтыми одуванчиками.

Пыш сидел в кусте папоротника, очень сосредоточенно трогал листья и что-то бормотал.

— Пять, шесть, семь. Там было восемь. Вы что, все разные, что ли? Ну-ка, опять посчитаю.

— Пыш! Привет! Ты опять весь в цифрах? — Бабан достал лист с рецептом и что-то исправил.

Дело в том, что Пыш очень любил считать. Это было его самое любимое занятие. Он считал хвоинки на ёлках, лепестки у ромашек, запасённые банки мёда на зиму, ну, и каждую ночь, он считал, как вы думаете, что? Конечно, звёзды! И обязательно всё записывал, каждый день. В его записях даже можно было найти сколько чаепитий провели вместе жители Волшебной Долины в прошлом году, или сколько корзин яблок собрали ежи двадцатого августа.

— Пыш! Такое дело, — Бабан показал ему лист с рецептом, — надо нам сделать одно очень большое дело для пребольшого события. Без твоей помощи никак.

— Показывай! Конечно, без меня не справитесь, я уже чувствую. — Пыш вообще очень любил всем помогать. И сейчас аж потолстел от удовольствия.

— Понадобится твой большой холодильник в берлоге. И большая посуда. И тележку надо сделать, с колёсами, чтобы… В общем знаешь, Пыш, и ты, Звяк, пойдемте-ка в беседку, там и обсудим, а то я и так закипаю от ума, а тут еще солнце печёт.

Пыш на минуту скрылся в берлоге и появился с маленьким ведром земляники.

— Возьмём с собой — думать помогает.

Друзья направились к зелёной беседке под яблонями с большим деревянным столом и скамейками. Над ними, прямо по навесу, вились маленькие цветущие кремовые розы. Бабочки то и дело садились на них. Целый час ежи и мыши наблюдали издалека, как Пыш, Бабан и Звяк что-то бурно обсуждали. А Бабан так горячо что-то объяснял, что два раза даже влез на стол, показывая лапами что-то большое.

Закипела работа. Синица облетела лес с новостью что «будут делать что-то большое для прыганья», и кто хочет, могут поучаствовать. Бобры носили в вёдрах воду из лесного озера, зайцы и дятлы мастерили колёса, Пыш склеивал из листьев большую форму для будущего желе, Бабан и Звяк смешивали клубнику с сахаром. Работа кипела до самой ночи. Когда уже стемнело, большую форму из листьев поставили в холодильник к Пышу. И он, уставший, но довольный, отправился с блокнотом смотреть на небо. Бабан и Звяк остались ночевать у него.

Рано утром друзья уже катили тележку с чем-то большим к главной ромашковой поляне.

— Мне всю ночь казалось, что внутри меня подпрыгивают звёздные рыбки. — Звяк даже шёл, подпрыгивая. — Как же мне не терпится попр-р-рыгать!

— Рыбки, которые в тебе подпрыгивали — сколько их было? — Пыш был неугомонен.

На поляне, когда всё уже было готово и разгружено, Бабан снял листья с желе! Ух! Какое же оно было красивое! Даже солнце в полном восторге прошлось золотой полосой по его красному боку. От малейшего дуновения ветра желе слегка вибрировало, и отражение леса колыхалось в нём. Постепенно на поляну приходили все звери. По берёзам и соснам с краю поляны развесили гирлянды с зелеными, красными и жёлтыми флажками. Под ними звери складывали всякие вкусные штуки — кто что принёс, орехи, варенье, пироги, зерна, салатные листья и пастила из щавеля — вечером планировалось чаепитие.

— Ну, что! — Бабан залез на пенёк. — Рад вас всех приветствовать на нашем празднике «Прыжкового желе»! Мой друг Звяк рассказал нам с Жужей свою мечту — он очень хотел высоко прыгать. И я, думая не долго, но сильно, решил ему помочь. Звяк! Ты первый. Всех жителей леса я приглашаю вставать в очередь, и — праздник прыжков начинается!

Визги и смех в тот день слышались в лесу до самого прихода луны. А Звяк чувствовал себя самым счастливым единорогом на Планете. Сбылась его мечта! А ещё — еще он понял, что у него есть самый-пресамый настоящий друг — Бабан!

— Заснули. — Тихий шепот послышался совсем рядом. Бабан поднял сползшее на пол стеганое одеяло и укрыл им до плеч Полю и Дуню. — Пусть поспят немного. Скоро нам всем понадобятся силы. Северный Ветер придет совсем скоро.

Одуван, откинувшись в кресле, вдруг задергал во сне двумя ушами сразу, и мечтательно улыбнулся. Звяк, пошуршав на полках, приволок пушистое белое покрывало. Слон засыпал все крепче в меховых заботливых объятиях.

Глава 8, в которой Поля почти попадает в Корневую Долину

— Эй, где все?

Поля растерянно ходила по дому, прижимая Дуню к себе и протирая сонные глаза. Дома никого не было. Решительно никого. Даже Одувана.

— Дуня, хорошо, что ты со мной и никуда не делась. Сейчас вместе найдем всех. Или, или хотя бы кого-нибудь. Что за загадка?

Поля ходила по комнатам, заглядывая за занавески, под табуретки и — ну, как знать, даже под полосатые половички. На столе — недоеденное яблоко, крошки, половина булочки с изюмом, приоткрытая банка с крыжовниковым вареньем, а на полу — брошенный зеленый носок да кусок желтой тряпки в непонятных синих пятнах. Не запертая входная дверь затревожила Полю даже еще больше, чем несвойственный дому беспорядок.

— Я не умею вести расследования. Но, может надо просто подождать?

Поля подобрала с пола желтую тряпку. Синие пятна оказались горошинами. А тряпка — треугольной косынкой. И, то ли показалось, но одна горошина немного скатилась вниз.

— Какая красота! Где-то в шкафу я видела зеркало или что-то похожее на него.

Полина накинула платок и побежала посмотреться в зеркало. Занавеска, в знак одобрения, всколыхнулась, два кактуса на подоконнике переглянусь и подняли по своему единственному цветку еще выше. В окно, жужжа, влетел огромный шмель, и, засмотревшись, врезался в картину с бочонком меда, написанную акварелью, и полетел вдоль нее — вверх. Поля быстро заплела косичку, схватив с полки шкафа атласные желтую и белую ленты.

— Откуда здесь эта косынка, вообще непонятно. Но очень красивая, и такая летняя. — Обычно равнодушная к вещам Поля, улыбнулась, перевязав узелок сзади под косой. — Интересно, сколько на ней горошин?

Внизу шкафа, вырезанного из пня, что-то заскрипело, зашуршало и зашевелилось. Вторая створка дернулась и раскрылась с легким скрипом. На пол вывалилась подушка. Полина, завизжав и подхватив платье, мигом очутилась возле входной двери. Вслед за подушкой на пол кубарем выкатился Бряк, весь перемотанный разноцветными лентами, кружевами и шнурками.

— Да что-же это такое! Да как так вообще можно было со мной поступить! — Бряк, отфыркиваясь, будто он попал в ручей, отчаянно мотал задними лапами по очереди, пытаясь выпутаться.

— Бряк! Или Хрюк? Шмяк? — Полина, кинувшаяся было навстречу шиншилле, чтобы обнять, остановилась на полпути. — Ты нашелся! Как же я рада тебя видеть!

— О, Поля! А чего это ты меня искала? Мы с тобой вместе вроде еще не играли ни во что, чтоб не доиграть. Или, или чего? — Бряк выпутался из последней розовой ленты и лапами постарался навести красоту по всей шерсти сразу. Та, свалявшись за ночь в шкафу, и не думала расправляться и оставалась словно поляна с подсушенной травой после ливня. Местами бодрая да шелковистая, а местами безнадежно прижатая бугорками.

— Да нет, не играли, Хрюк.

— Ну, вот еще. Бряк. Я Бряк. Мы вообще ни разу не похожи, как можно нас вообще спутать!

— Да, конечно, вы очень разные. Наверное. — Полине сложно было врать на ходу, учитывая, что все четыре серые шиншиллы были абсолютно одинакового цвета и размера. — Просто, понимаешь, все исчезли. Остались я и Дуня. А теперь вот ты, что замечательно!

— О как! Хм. Куда же они могли деться? А я вчера что-то даже толком не помню, как оказался в шкафу. Все шумели, а я так устал, все эти подсчеты, истории. Решил уединиться на минуту. И вот. А где все — так, думаю, нам надо идти наружу, их искать. Здесь все эти товарищи вряд ли бы попрятались. А если бы и попрятались, то давно выдали себя хлопаньем крыльев, или чиханием, или умничаньем, или сопением, или, вот новый товарищ — хвастлением.

— Пойдем, конечно. — Солнце, такое яркое, будто лето было в самом разгаре, брызнуло прямо в глаза Поле и Бряку. — Знаешь, Бряк. Вот, пока мы всех ищем, я хотела посчитать горошины на моей косынке. Ну, я понимаю, что это звучит странно и не к месту. А я тут со своими горошинами. Но я, как повязала эту косынку, загадала — если горошин будет больше двадцати семи — я благополучно вернусь домой. А если меньше… Меньше… Ну, неважно. В общем, очень интересно было бы их посчитать.

— Если посчитать — нам надо бы идти к Пышу. Но это далеко, и я сам никогда не вел переговоры с медведем, а тебя он мог толком еще и не запомнить. Не то чтобы он опасный и я боюсь — об этом даже речи не идет — но лучше к нему идти с кем-то большим и башковитым.

Сонные божьи коровки в траве просыпались, недовольные от шума и падающих прямо на их макушки росинки. Поля и Бряк, не сговариваясь, пошли не по тропинке, а чуть левее от нее, прямо по влажной траве с водяными бусами. В каждой из них было спрятано по маленькой сверкающей звездочке, пускающей по четыре луча. Перевернутые небо и трава в них дрожали, то и дело меняясь местами и напоминая — все красивое — хрупко, все нежное — временно.