Екатерина Иртегова – Полина в Долине Друзей (страница 16)

Свет нарастал и нарастал. Вскоре стало понятно, что же это. Сотни светлячков, держась рядом, создали целое желто-белое живое облако.

— Вперед, вперед, не медлите! Идите аккуратно, — Тучка вдруг разволновался, как никогда, — И… И подготовьтесь к ветру. — Вдали громыхнуло. — Правда, не знаю как.

Уши Тучки поникли, он посмотрел им вслед.

— Идите скорее. До встречи. Мои друзья вас проводят до самого дома.

— Спасибо, спасибо, ты настоящий друг! — Неслось зайцу через темноту и шум дождя из желтого облака.

Ливень разошелся так, что все стали мокрыми до последнего перышка, последней шерстинки и волосинки почти сразу. Но светлячки вокруг так здорово светили, что у Полины было ощущение, что они идут в какой-то сказке. Высоко в небе захлопало. Или показалось. За разговорами это было и не важно. Но звук приближался. Все ближе, ближе.

— На нас что-то летит. — Фух, насколько мог, ускорил ход. — Поторопиться бы, или что, даже не знаю.

— Предпочел бы думать, что летит не на нас, а к нам, все же. — Бабан тоже ускорился. — Но исход неизвестен все равно.

Хлопанье все приближалось. Светлячки заметались, не понимая, то ли продолжать выполнять просьбу Тучки и сопровождать гостей, то ли «спасаться как могут». Кекс и Звяк припустили бегом. На всякий случай. Все-таки хомяк-король и единорог — уже довольно редкие виды и надо себя беречь.

Глава 7, в которой случается исполнение сразу двух мечт

Застыла. Судорожно втянула воздух — видимо, уже пару минут как забывала дышать. Щупаю рукой. Похоже, сижу на табуретке. Железной и шаткой. При малейшем движении она заваливается на одну ножку и клацает о белый кафель. Но если не шевелится, все терпимо. Да и шевелится-то особо некуда. Правда, немного шевелится все вокруг. Покачивается как вода в тазике, и я с ней. По правую руку — окно. Хорошо, что темнота не полная, а свет из окон и из середины дома напоминает ночной. Это ведь вроде дом? И я в одной... из его половин. Вторая тоже есть. Только вот она через узкую дорогу, покрытую крупным гравием вперемешку с чем-то поблескивающим. Стекла? Драгоценные камни? Дом раскололи надвое, поделив дорогой? Мне удивляться? Или уже нет? За окном что-то шумит. И постукивает. Беспрерывно с тех пор, как открыла глаза. Посмотреть страшно. Не посмотреть — еще страшнее. Передо мной — стол. Металлический. На нем ваза, наполовину с водой. Вспоминать погодного зайца в такой обстановке все равно что сходить с ума. Да уж! Но, все же — ваза наполовину полна или пуста? А, а может и не важно это? И главное, что вода вообще есть? Вода — есть! Она тоже покачивается, но не заваливается по диагонали. Значит, кафель пока не ползет вниз и никуда не наклоняется. Мерный звук за окном все продолжается. Огни влетают вместе с ним, влетают и исчезают в голое окно без стекол. Дуня со мной, это уже хорошо. Прищурив глаза, пытаюсь разглядеть — что же в другой половине дома. Появляющиеся время от времени огни помогают разглядеть железную кровать с провисшим до земли пружинным матрасом. Несколько выбившихся звеньев дрожат не в такт остальному покачиванию, напоминая закоченевших на морозе детей. На кровати, похоже, кто-то спит. Спиной ко мне и поджав колени. Кто это? Похожа на девочку. Спит ли? И жива ли вообще? Привстав, посмотрела в окно, тут же отпрянув. Справа несся поезд. Ослепляя светом от каждого вагона с темными двигающимися силуэтами в окнах. Поезд несся так быстро, что было и не разобрать ни цвета, ни возраста вагонов. Железные коробки бездушно проносились, такие одинаковые, что примерно после тридцатого в груди что-то сдавило и я по инерции оглянулась в поисках тазика. Но тошнить было и нечем. Лишь спазмы в горле, сдавливающие грудь и требующие — «Ну, сделай же хоть что-нибудь!» А что? Лишь силуэты в окнах двигались по-разному. Но, лучше бы уж и они были одинаковые, чем понимать, что они живые, но не понять, не остановить, не рассмотреть — нельзя. Слева послушался грохот. Резко дернувшись, чуть не вывихнула шею. По дороге слева, посреди дома неслись грузовики. Один за другим. Кузова были с горкой наполнены старым железом, а в кабинах… В кабинах — не было никого. С виду абсолютно одинаковые — штук десять, а может пятнадцать — они пронеслись мимо, оставив лишь бесконечный поезд за окном продолжать свой безумный путь. Свет из его окон попадать в это окно перестал.

Стало очень темно. В наступившей мгле что-то захлопало прямо перед лицом. Огни от поезда вернулись — ко мне приближался бледно-желтый попугай с редким хохолком. Это он? Или похожий?

— Ррикардо не хороший мальчик! — Донеслось совсем рядом.

— Почему? — То ли спросила, то ли подумала я.

— Не хорроший.

— Нет-нет, ты хороший. — Крикнула в темноту. Но попугай исчез. От тишины зазвенело в ушах.

— Ррикардо отпрравил Полю в пррровал! — Донеслось со стороны дома с кроватью.

— При чем тут ты? Ты же вообще подавился. И… и умер. Или нет?

Попугай, перелетев через дорогу, завис прямо перед моим лицом, продолжая махать крыльями и посмотрев прямо в глаза, вдруг спустился на землю, сложил крылья и опустил голову.

— Пррости меня.

— За что?

— Это я забррал тебя оттуда, из поезда.

— Куда забрал?

— Хотел забррать к себе, но по дорроге тебя перрехватили. Потому что пришло врремя. А потом — ты выпала. И теперь ты вообще оказалась по дрругую сторрону прровала. Совсем далеко и от дома, и от того места, куда я хотел тебя забррать. Если б я знал, как все поверрнется. Или рраспадется.

В голове ничего не складывалось. Полный сумбур холодил щеки, сонливость, словно мокрая марля, прилипала к шее сзади, окутывая голову.

— Куда ты меня хотел забрать? Почему? — Остатки сознания цеплялись за мутную картинку с лимонным пятном.

Попугай перестал открывать клюв и слова, беззвучно, сами полетели от него -ко мне.

— Там в поезде — когда ты стояла и смотрела на меня. Все случилось за пару минут. Ты так смотрела на меня, так сильно жалела. Мне стало очень больно. Я ведь вообще не был несчастен. Жил самую что ни на есть прекрасную жизнь, о которой мечтал. Всегда хотел перемещаться по разным местам, видеть новое, менять обстановку, но, чтобы никакой опасности при этом не было. Чтобы не было проблем с едой, ночлегом. Давно надоело бояться, что меня ночью сцапает какая-нибудь горилла или варан в джунглях. Надоело искать пропитание. Из моих друзей никто меня не понимал. Им нравилась свобода. А мне — нет. И когда меня поймали среди пальмовых веток и посадили жить в этот белый замок — я выдохнул. Живая музыка, несущаяся от черно-белых клавиш в обеденное время каждый день — уже ради нее одной можно вообще умереть. Запах свежезаваренных кофейных зерен, шуточки от местных господ, самые свежие ежеутренние сплетни. Много всего. Хотя я немного не вовремя заностальгировал.

Попугай чуть дернулся, и пара зеленых перьев отправились в самостоятельный полет.

Я вздрогнула, вынырнув из дремоты. Голос попугая давно несся без единой картинки. Полная тьма.

— А вот тебя мне действительно стало жалко. Бедная девочка. Совсем одна. Которой даже не смогли купить нормальную куклу. — В этом месте я прижала мою драгоценную Дуню к груди. — Захотел показать тебе мою жизнь изнутри. Да вот, провалило тебя по дороге. И теперь… Поля, Поля, беги!

Из темноты вдалеке на нас что-то стремительно неслось. Белый холодный свет приближался, слепя глаза даже с огромного расстояния. Попугай взмыл вверх, исчезнув в темноте. Прижав Дуню еще крепче — побежала, почти теряя ботинки. Три стальных треугольных прожектора, вращаясь между собой, приближались. Ноги под коленями и подмышки сзади покрылись острой рябью. Вроде побежала по дороге, где только что были грузовики, но, поняв, что бежать больше не могу, осела там же, где и была. Холодная земля коснулась ладоней, заполняя пространства между пальцами. Схватившись за нее, уперлась лбом в неё же, пытаясь больше не думать, не убегать, сделать плоскими все мысли и то, чем еще могла что-то понимать.

— Шевелит ресницами. Наверное, скоро проснется. Откуда у нее такие белые ресницы и белые волосы? Может, она снегурочка и ей плохо, потому что у нас тепло?

— Хомяк, ты можешь помолчать хотя бы полчаса? Даже если бы мы были твоими подданными, то слушать твои бесконечные истории и предположения — это ведь сущая пытка!

— Совсем бледная. Её надо накормить одуванчиками, календулой или клевером. Должно помочь.

— Каждому свое, мой друг. Каждому свое. Вряд ли ей станет лучше, если она съест пион или даже герберу. Хорошо, что рядом нет шиншилл, а то не миновать предложения полечить ее кедровыми шишками или мокрыми платочками.

— Мой вязаный плед должен был помочь за эти сутки. Вот он и правда лечебный

— Вообще у меня глубокое расстройство что все это время вы меня отгоняли от ее кровати и на давали прочитать мои стихи, хотя бы шепотом. Искусство -творит чудеса.

— Овощной бульон, гренки и яблочный компот. Вот залог успеха. Отойдите все.

Полина открыла глаза и тут же закрыла. Солнечный свет заливал комнату даже через оранжевые занавески с белыми цветами. Пахло сахарным сиропом, чисто вымытым полом и ванилью.

— Привет! Вы мне опять не приснились? — Поля, сонно сопя, поняла, что улыбается так, что сводит щеки. Что-то было хорошо. А что? Может то, что несущийся поезд отступил, хотя, может и ненадолго? И то, что под ногами не крошатся осколки камней и не идет дым из не существующей трубы?