Екатерина Ильинская – Вы (влюбитесь) пожалеете, господин Хантли! (страница 32)

— Холошо, холошо, не нелвничайте. Давайте, Хантли, сплосите что-то плостое, чтобы не засиживаться.

— Амелия, что со мной произойдёт за эти полчаса? — В голосе Эрнета слышалась тревога, которую он пытался, но не мог скрыть. И я вздрогнула, и сама почувствовала страх.

— На чём гадаем? — Я сглотнула.

— А что у вас есть? — спросила Грейс.

Ой-ой, надо было выяснить это раньше. Из салона я не взяла абсолютно ничего. Вообще. Даже любимые камушки, даже колоду карт…

— Ничего… — Я снова облизнула пересохшие губы, внутри всё оборвалось. — Я думала, тут будет подготовлено. Для чистоты эксперимента.

— Ну, всё ясно, можно ласходиться! — радостно воскликнул мэр, и я услышала, как он потирает руки.

— А что-то из подручных средств? — уточнила Грейс.

Точно! Руки! Я же могла погадать по ладони. Соберись, Амелия! Это очень важно.

— Могу погадать по ладони, — бодро ответила я.

— Плотестую. Это действие личного халактела, которое блосает тень на весь экспелимент! — возразил мэр.

— Это не действие личного характера, а просто способ гадания. Если бы он мешал, то никто бы не гадал по ладони, — возразил, кажется, целитель Лотиан. Во всяком случае, педантичные нотки в тоне я приписала именно ему.

— Есть другие варианты? — спросил Девеник. — Иначе господин Панс будет спорить до утра, а у нас осталось не так много времени.

— На кофейной гуще, но кофе надо варить… — сама себе возразила я. Это было слишком долго, слишком… Я бросила умоляющий взгляд на Эрнета, но тот вряд ли что-то мог подсказать по моему профилю. Серебрушка, лежащая между нами, насмешливо сверкнула. Точно! — Я могу погадать на монетке.

Облегчение, затопившее меня, отразилось и на лице Эрнета.

— Отлично! — сказала Грейс. — Лорд Хантли, задавайте вопрос, но учтите, что до конца эксперимента осталось меньше получаса.

— Амелия, что со мной произойдёт до конца эксперимента?

Я взяла монетку и подбросила вверх. Серебряный бок сверкнул, поймав блик от осветительного артефакта, а я схватилась за нить, появившуюся передо мной. Совершенно гладкую нить без единого узелочка. С Хантли абсолютно ничего не должно было случиться за эти полчаса. Ну, естественно, он же сидел в помещении и ничего не собирался делать.

Пальцы заскользили вдоль линии ближайшего будущего журналиста, пытаясь нащупать хоть какое-то самое незначительное происшествие. Не вариативное, а неизбежное. Мой ответ, что он просто просидит в помещении, а потом уйдёт, явно бы никого не устроил. Такое можно было предсказать всем присутствующим в комнате. Почему он задал именно этот дурацкий вопрос?

Руки дрогнули. Ну, хоть что-нибудь? Нить распалась на волокна, позволяя увидеть даже мысли, но это было не то. Всё не то! Если я скажу, что он будет думать обо… мне… то он, естественно, будет думать обо мне. Все в комнате будут думать обо мне. Они и так думают!

Щёки залило краской, когда перед внутренним взором возникло воспоминание о том, как я переодевалась при Хантли. Зачем он думает об этом сейчас⁈ И как хорошо, что мысли не влияют на процесс гадания! Я быстро перехватила нить, чтобы не лезть в чужую голову и тут же нащупала едва заметный узелок, почти на самой границе обозначенного времени.

— Вы замараетесь, господин Хантли, — наконец, произнесла я.

Глава 25

— Замалается? Что это может значить? Объясните! — потребовал мэр, но я только пожала плечами. Я не знала, что это может быть. Прольёт на себя кофе? Испачкается чернилами? Пойдёт из носа кровь? Да то угодно. Просто дар оформил неявные ощущения в слова, которые я и произнесла.

— Не знаю, — твёрдо ответила я на вопрос мэра. — Но таково моё предсказание. Это может быть любая грязь, оказавшаяся на одежде, руках, лице госпо… лорда Хантли. Я лишь озвучиваю вероятность, и только Ошур и сам человек могут влиять на способ исполнения предсказания. Часто это кажется случайностью, но иногда реализуется намеренно.

Грейс повернулась к призраку и произнесла:

— Допиши: любую случайность трактовать в пользу Амелии Ковальд.

— Так не пойдёт… — начал было возмущаться мэр, но быстро замолчал. Я не видела, кто повлиял на его благоразумие, но подозревала, что жуткий Эдвард.

— Может быть, чая или кофе, пока ждём? — радушно предложила Грейс.

— Не-не. Никаких напитков, котолые можно на себя плолить. Или на длугого…

Я обернулась на Гудиса Панса. Мэр ответил мне злобным взглядом. Вот что я ему сделала? Ну не дала взятку… Но моя деятельность и доход такие крохотные в масштабах Рейвенхилла, что я просто не понимаю к чему эта личная неприязнь. А ведь она личная! Других гадалок точно не заставляют проходить через сомнительные эксперименты, их клиентов не допрашивают, пытаясь узнать, что им предсказали, и как оно сбылось.

Вот и Нике мэр не стал мстить за взятку в виде волшебных пирожных. Чем же я заслужила столь пристальное внимание?

— Это будет самый чистый жулналист в Лейвенхилле. Такой же чистый, как его лепутация, — сам пошутил и сам засмеялся мэр.

Раздражённо фыркнув, я отвернулась и увидела, что Хантли тоже не понравились эти слова. Его челюсть напряглась, сделав и без того резкие черты лица ещё резче, но он сдержался и промолчал. Потом перехватил мой вопросительный взгляд и тихо сказал:

— Амелия, если ваше пре…

— Никаких лазговолов! Это действия личного халактела! — снова встрял мэр, и я так и не узнала, что хотел сказать Эрнет. Хотя, думаю, не ошибусь, если предположу, что он снова собирался усомниться в моих способностях.

— Поговорим потом, — хмуро бросил Хантли, сложил руки на груди и откинулся на спинку стула.

Медленно потекли минуты. Никто не шевелился, а если вдруг такое случалось, то господин Панс тут же всех одёргивал, напоминая, что любое действие может привести к тому, что журналист замарается, а это будет против чистоты эксперимента.

Хантли закрыл глаза, мэр буравил меня взглядом, Грейс глядела в окно. Рядом с ней, опершись на второй стол, стоял Эдвард, но смотрел не на улицу, а на девушку. Девеник Свон разглядывал потолок. Целитель Лотиан поглядывал то на настенные часы, то на свои карманные. Призрак куда-то исчез.

Я бездумно крутила в пальцах монетку, поглаживая металлические бока. Опустила взгляд, поймала блик, перевернула, ловя луч солнца на другой стороне. И тут увидела, что рисунок на серебрушке с обеих сторон был одинаковый — император. А он хотел, чтобы я выкинула решку. На что рассчитывал мэр такой нелепой подставой? Или у него был другой план, а это просто для отвлечения внимания?

Я сделал вид, что не заметила хитрости, но монету отложила. Всё в комнате снова замерло. Повисшая тишина была настолько плотной, что можно было ножом резать. Если бы в доме была хоть одна муха, то её жужжание мы бы услышали даже в соседней комнате, но слышно было только тиканье часов, отсчитывающих минуты до конца эксперимента.

Казалось, всё это должно было создавать напряжённую атмосферу, но меня вдруг разобрал смех. Нервный. Который с трудом удавалось сдержать. Когда до конца испытания оставалось семь минут, я не выдержала — прикрыв рот рукой, тихо захихикала. Я пыталась остановиться, правда! Меня даже трясло от усилий, но звуки всё равно прорывались.

— Амелия?.. — открыл глаза Хантли и посмотрел на меня с тревогой.

— Уже лыдаете, госпожа Ковальд? — донёсся сзади голос мэра.

— Простите, это очень смешно, — не выдержала я и засмеялась громче. Что именно смешно, объяснить не получалось даже самой себе. Смешно не было, весело не было, но я не могла остановиться. Смогла только встать, пробормотать извинения и выйти в соседнюю комнату, чтобы рассмеяться, уже не сдерживаясь. Размазывала слёзы, появившиеся на щеках, и пыталась дышать, чтобы прекратить это. Только сейчас я, наконец, поняла, что со мной происходит — истерика.

— Сидите, Хантли! — донеслось из гостиной. Это точно был мэр.

— Я схожу, — проговорила Грейс. — Эдвард, присмотришь?

Послышались лёгкие шаги, и блондинка повторила мой путь из гостиной. За ней тут же показался призрак со стаканом воды. На его руках мерцали странные перчатки, видимо, они и позволяли ему перемещать предметы.

— Выпейте, — девушка забрала стакан и протянула мне. — Быстрее успокоитесь.

— Спасибо.

Я отпила. Попыталась. Руки тряслись, зубы стучали о край, и я всё ещё фыркала, поэтому часть воды оказалась у меня на платье. Пока что замаралась тут я, а не журналист. Хотя вода была чистая, так что даже и я не замаралась, а просто намокла.

Через пару глотков стало лучше. Неуместный смех прекратился, перестало трясти, и я спокойно допила.

— Всё хорошо? — спросила Грейс. — Осталось совсем немного. Минуты три. Вы можете туда не возвращаться, а подождать здесь.

— Нет, я всё-таки вернусь. Хотя, конечно, присутствие гадалки не обязательно, и предсказание сбудется само. Или не сбудется, если это предупредительное предсказание.

Мне хотелось посмотреть, как всё случится. Было бы чудесно, если бы сам мэр поспособствовал тому, чтобы испачкать Хантли. Хотя нет, господин Панс тогда точно скажет, что сделал это намерено, и потребует провести эксперимент ещё раз.

— То есть предсказания не всегда сбываются? — удивлённо спросила моя собеседница. — В смысле, даже у настоящих гадалок.

— Конечно. — Я пожала плечами. — Есть такая категория предсказаний, которая призывает быть внимательными к своим действиям и разворачивающимся событиям, тогда будущее уйдёт на другую линию вероятности. Но никто не запрещает игнорировать предупреждение и наступить на лежащие впереди грабли. А есть события, которые должны произойти в любом случае, — это как раз из таких.