Екатерина Гопенко – Весьма вероятные приключения Морского Конька и его невозможной команды (страница 2)

Так продолжалось несколько лет. До тех пор, пока однажды, наблюдая мир из своего плотного кокона, он не свернул не на ту дорогу. Это не метафора и не преувеличение. Сэм просто спутал право и лево – и на развилке случайно свернул на тропинку, идущую вдоль моря.

– Что ж, – сказал он сам себе. – Эта дорога тоже ведёт домой. Лишних десять минут ничего не изменят.

Он не мог предположить, насколько сильно тогда ошибался!

Тропинка вела вдоль моря – крутые обрывы, изломанные чёрные камни и шапки солёной пены внизу. Это место казалось немного знакомым. Но знал он его будто из сна или другой жизни. Сэм думал о бумагах и цифрах, когда взгляд его притянуло яркое пятно, сверкающее среди волн.

На самой сияющей в мире плоскости цвета туркуаз покоился корабль, выкрашенный в солнечно-золотой. Трёхмачтовый фрегат с собранными парусами и носовой фигурой в виде русалки.

Как он назывался?

– «Каравелла»! – мгновенно отвечает первый

помощник.

– Дурное название, – морщится рассказчица. Из-под дождевика торчит только её острый нос. – Банальное. Это как назвать кота Котом или город Городом. Придумай другое.

– Тогда «Морской конёк».

– «Морской конёк» годится. – Кайса усилием воли откладывает все непристойные шутки о коньках, которые обязательно припомнит завтра. Эта ночь – для волшебства.

Сэм спустился на пустынный пляж. Маленькая лодочка будто ждала его там, чтобы доставить к кораблю. Он оглянулся по сторонам, но не увидел никого, кто мог бы запретить ему сесть в шлюпку. Никого, кто окликнул бы и помешал оттолкнуться от берега. Ему все казалось, что вот-вот его обругают, велят вернуться на пляж и дальше – в город, к привычным делам и заботам. Потому что клерку нечего делать в море – это не для него, он ничего не знает и не умеет!

Но вокруг не было ни души.

Когда Сэм поднялся на палубу, ему показалось, что кокон из ваты облетает с него, как пух с одуванчика. Или что разбили бутылку из толстого стекла, в которой он жил все это время. Звуки нахлынули на него – плеск воды, крики чаек, шорохи и скрипы. Запахи – соль и смола. Снасти были шершавыми, дерево под ладонями мокрым. Все вокруг было настоящим. Корабль был живым. Он дышал и говорил. Он был домом и был другом. И Сэм узнал его.

Солнечно-жёлтый кораблик, который вырвался из бутылки, вырос и стал настоящим. Где он скитался все это время? Что он видел? Как он смог вернуться к своему хозяину? Это неважно. Потому что теперь все стало правильно. И Сэм запрокинул голову и принялся хохотать. От счастья. От того, что теперь он знал, кем хочет стать, когда вырастет. Он хотел стать – настоящим!

– И он стал капитаном?

– Можно и так сказать. Ведь это его корабль.

– Ты думаешь, можно просто прийти на борт и стать капитаном?

– Я думаю, что можно просто не быть занудой. Я рассказываю сказку. Если Сэм наберёт команду из розовых единорогов – правда все равно будет на моей стороне, – несколько тяжёлых капель падают на дождевик, но, кажется, непогода обходит судно стороной. Кайса снова приподнимается на локтях.

– Так кого он набрал в команду? – первый помощник оглядывается через плечо – где-то далеко позади клубится гроза. Молнии расчерчивают небо электрическими разломами, но почему-то все происходит в абсолютной тишине. А девушка смотрит вперёд. Там на носу две быстрые тени – жестикулируют так, будто о чем-то спорят. Остальные матросы вахты. Кажется, настало их время тоже стать героями сказки.

Сэм сделал то, что положено делать всякому порядочному капитану в сложившейся ситуации. Не может ведь он управлять кораблём один? Сэм отправился в портовый бар и встретил там настоящих морских бродяг. Оба они были опытными мореходами и занимательными персонажами.

Первого из них называли Беспечным Танцором. Он всегда сиял, как солнце. Фарфор и огонь, белое и медное, молоко и мёд – Танцор каждому встречному улыбался так, будто свиделся с лучшим другом. Или, по крайней мере – с давним приятелем. Он был тих и грациозен как кошка, бессовестно хрупок и рыжеволос, если видел гору – непременно на неё забирался, сторонился коров и пьяниц. Он умел танцевать танцы всех народов мира, и, когда отплясывал на палубе, городские девушки толпились на пристани, чтобы полюбоваться этим огненным вихрем. Они перешёптывались и хихикали, а Беспечный Танцор знай себе отбивал пятками ритм или кружился, вскидывая руки. Он никогда не смотрел на девиц на пристани, потому что у Танцора была одна тайна. Он был добр, приветлив и ласков. Но у него не было сердца.

Второго морехода величали Мануш, и никто не знал его настоящего имени или названия его родины. Одевался он с изящным артистическим вкусом – будто звезда немого кино. Правда, в любую погоду ходил босой, взлохмаченный и небритый.

– Элеганса романеска! – загадочно отвечал он на вопрос, почему бы к костюму и шляпе не надеть обувь. – Романеска, – многозначительно потрясал он на уровне сердца пальцами, сложенными в щепоть.

Мануш умел говорить на всех языках мира, женщин восторженно называл ведьмами, и каждый день был влюблён в новую. В его заплечном мешке лежал голубой аккордеон, на котором ночами моряк играл на портовых улицах. По утрам Мануш был нелюдим и хмур, а по вечерам – пьян и весел. Ни на одном корабле он не задерживался подолгу. Потому что у Мануша был секрет. Он был скор на слова, ловок и смел. Но у него не было разума.

– Какое точное описание, – первый помощник не улыбается. Теперь он тоже смотрит на две тени, стоящие на носу. Одна движется изящно, будто породистая кошка, другая – порывисто, как хищная птица. – Я заинтригован. Но если у одного из них нет сердца, а у другого – мозгов, то у кого же тогда нет смелости?

Кайса поджимает тонкие губы, пока они сами собой растягиваются в улыбке – если не начать смеяться, то будет не понятно, что она издевается. В темноте не разглядеть выражения лица. Она молчит.

– Это вся команда? Троих человек не достаточно, чтобы управлять трёхмачтовым парусником.

– Давай, все же, не забывать, что «Морской конёк» – не обычный корабль. Он живой и волшебный. Так что троих вполне хватит.

Глава II

Письма для глубины

Нежная рыба приходит только

по чистой воде —

К тому, чьё сердце открыто

для всех чудес.

Они вышли в море. Не планируя ничего – полагаясь только на волю ветра и волн. День был бирюзовым и солнечным. Сэм стоял на капитанском мостике, и ему казалось, что лёгкие стали огромными, как паруса – столько света и солёного воздуха они могли вместить.

Фрегат шёл день и шёл ночь. И ещё полдня. А потом наступил полный штиль.

Солнце палило безжалостно – так, что казалось, будто дымка поднимается от воды. Тяжёлый влажный воздух стоял горячей стеной, такой недвижимой, что на его фоне даже взмах крыла бабочки ощущался бы ураганом. Верёвки казались лианами, обвивающими не мачты, а вековые деревья в тропическом лесу. Морская гладь представлялась ослепительной пустыней.

На борту «Морского конька» было достаточно сухарей и пресной воды, чтобы не бояться смерти от голода или жажды. Но проблема была не в этом. Жара и безделье – вот верный способ довести до безумия даже профессора математики. Что и говорить о моряках – натурах живых и увлекающихся. К тому же, всякий, кто ходил под парусом, знает, что ветер никогда не приходит, пока ты его ждёшь. Нужно чем-то себя занять.

К четвёртому дню штиля они уже не могли ни танцевать, ни петь, ни играть в карты. Все было невыносимо. Минутная стрелка на карманных часах капитана совершала один шажочек в целый час. Над палубой висела гнетущая тишина. И тогда Сэм сделал открытие. В его сумке оказался целый ворох писчей бумаги. Ведь он попал на корабль, когда шёл с работы! Благословенные белые листы, которые могут стать чем угодно – от картины до договора купли-продажи, от единственного экземпляра любовной поэмы до бумажного кораблика.

Сэм вытащил на палубу чернила и перья. От любовных поэм было решено воздержаться. Писать полагалось письма – всем тем, кто остался на берегу. Складывать письма надлежало в железную коробку с растительным орнаментом, которую поставили у основания самой высокой мачты – она называется «грот».

Никто не знает, кому и что писали члены команды «Морского конька» – не было на борту посторонних, которые могли бы посмотреть через плечо, посмеиваясь в кулак или удивлённо покачивая головой. А потому бумаге было доверено все самое сокровенное и важное. Перья скрипели, Беспечный Танцор писал по-французски, Мануш ронял на белые листы кляксы и дорисовывал их так, чтобы получались рожицы, Сэм уверенными линиями подчёркивал то, на что стоило обратить внимание. Это занятие так увлекло команду, что они даже не заметили, как погода изменилась.

Они строчили послания далёким людям до тех пор, пока грузная, толстобокая капля не упала на письмо Сэма. Прямо на слово «радость». Капитан лежал на животе на тёплых досках и, нахмурившись, глядел, как «радость» расплывается фиолетовым пятном. Он думал – как же просто нарушить радость. А вот если бы Сэм написал там «любовь», или «счастье», или даже «ириска» – с ними было бы не так просто справиться. Вы когда-нибудь пробовали справиться с ириской? Проще все зубы на ней оставить, чем её угрызть.

А потом дождь забарабанил по палубе, и порыв ветра с такой силой бросился на паруса, что «Морской конёк» порядочно качнуло. Моряки бросились к снастям и штурвалу.