Екатерина Гопенко – Весьма вероятные приключения Морского Конька и его невозможной команды (страница 3)
Налетел шторм. Настоящий! Море ревело. Вода перекатывалась через главную палубу. Паруса хлопали крыльями альбатроса. Мачты стонали, рулевое колесо вырвалось из рук. Сэм правил в сторону берега – через стену дождя и грохот. Без надежды добраться до спокойной гавани – уж очень далеко они ушли от вод, нанесённых на карты. Молнии сверкали так часто, что один раз морякам пришлось зажмуриться почти на минуту, крепко вцепившись в самое надёжное, что оказалось рядом.
Как только нестерпимо яркая белизна схлынула, мореходы открыли глаза. Шторм отступил так же быстро, как набросился на них. Зато теперь «Морской конёк» обступала непроглядная стена тумана.
– Будто пробираемся через молочный кисель или манную кашу, – заметил Беспечный Танцор, вытягивая перед собой руку. Дальше локтя руки было не разглядеть.
Сэм и Мануш ничего не ответили. Они никогда не видели ни молочного киселя, ни манной каши. Но почти наверняка возненавидели бы их, если бы попробовали. Или нет. Никогда не угадаешь, как просоленный всеми ветрами морской странник отреагирует на манную кашу.
Беспечный Танцор зажёг фонарь. Теперь он сидел, обняв носовую фигуру, перегнувшись через борт как можно ниже и пытаясь разглядеть воду. Что там может быть? Коварные скалы или мель?
Корабль двигался медленно и совершенно бесшумно. Казалось, само пространство изменило свойства вокруг него. В этом густом тумане становилось не по себе.
– Есть ли там кто-нибудь?! – крикнул Беспечный Танцор, просто чтобы разогнать это ощущение, пробегающее холодом по спине. Будто из тумана на тебя кто-то смотрит. Кто-то древний, спокойный и страшный.
– Кто-нибудь? Кто-нибудь? Кто-нибудь? – ответило из тумана эхо. И это было странно. Очень странно – потому что в море не бывает эха.
– Не кричи, – подал голос Сэм с кормы, от штурвала. – Море этого не любит.
– Любит. Любит. Любит… – отозвалось эхо. И Сэм тоже страшно удивился. И тоже почувствовал холодок, стекающий по загривку. И ещё взгляд. Пристальный и равнодушный. Холодный, как медленные изгибы перламутра.
– Мать моя цыганская женщина! – вдруг закричал Мануш с главной палубы. В этот раз эхо ничего не ответило, и это тоже было загадочно и непонятно. Потому что явления природы, в отличие от живых существ, ведут себя последовательно и любимчиков не заводят.
– Что там?! – хором отозвались Беспечный Танцор и Сэм. И было не ясно, чей голос звучит более испуганно.
Несколько долгих, полных гнетущей тревоги секунд их товарищ не отвечал. Воображение рисовало… рисовало… Господи, да воображение вообще ничего не рисовало. Потому что нет ничего страшнее вот такой непроницаемой белизны и испуганного голоса твоего друга – вскрикнувшего и замолчавшего. Чистый, абсолютный ужас, от которого можно поседеть за четыре минуты.
А потом они услышали, как чиркает спичка – раз, другой, третий. И как Мануш ругается по-испански. Трубка никак не раскуривалась, и спичка догорела до самого основания, коротко цапнув его за пальцы.
– Коробка с письмами пропала! – слова его звучали невнятно, будто он говорил, не выпуская мундштука изо рта и засунув обе руки в карманы в поисках новых спичек.
И это, действительно, было так. Коробка, в которую с началом непогоды бросили все исписанные листы, которую надёжно закрыли – чтобы дождь не испортил бумагу. Коробка, которой доверили все самые сокровенные слова – в поднявшейся суматохе так и осталась стоять у основания грот-мачты. Где её и смыло в море.
Прощайте, хорошие и добрые слова. Пока-пока, дружеские шутки на грани приличия. До свидания, признания и откровения. Теперь только рыбам вас читать на дне морском.
А туман вдруг задвигался. За кормой – медленно, будто кто-то лениво перемешивает ту самую манную кашу огромной ложкой. А вот перед носом – быстро-быстро. Будто бесшумный ветер сносил в сторону плотную пелену.
– Вы слышите? – некоторые время Сэм был уверен, что ему просто кажется. Протяжные звуки – будто играет флейта. Или вибрирует струна. Звуки то взлетали вверх, похожие на птичий щебет, то падали вниз, будто архангел Гавриил примеривался к трубам судного дня. Они складывались в мелодию, складывались в слова. В мелодию – холодную и медленную, как изгибы перламутра. Как лунный свет, разлитый по серебряным кубкам.
Беспечный Танцор и Мануш слышали. Слышали песню, летящую над водой. Древнюю, как океан. И ещё слова. Слова складывались в истории. В откровения. В обещания.
– Я знаю эту историю! – Мануш завертелся на месте, пытаясь разглядеть, откуда доносятся звуки. – Это из моего письма! Черт побери! Я только сегодня её вспоминал!
Всё так. Все трое стояли у рулевого колеса и испуганно смотрели друг на друга. А потом туман перед носом «Морского конька» расступился, и корабль медленно остановился. Сам собой.
На открывшемся перед моряками клочке воды была скала. Обыкновенная серая скала – ничем не примечательная, чуть меньше маленькой гостиной, чуть больше большого чулана. На скале сидела обычная ундина.
Она совсем не походила на картинки из детских книг – ни чешуи, ни хвоста, ни острых зубов. У неё была белоснежная, почти прозрачная кожа с голубыми ручейками вен. Гипнотические лунные глаза – тёмные и весёлые. Пепельные гладкие волосы. И длинное, до пят, платье цвета морской волны.
– Это морская дева, – сказал Мануш.
– Это никса, – сказал Беспечный Танцор.
– Это катастрофа, – сказал Сэм.
А ундина ничего не сказала. Она на них даже не смотрела. В руках у неё был гребень, которым она проводила по волосам. На её коленях лежал лист писчей бумаги, покрытый ровными строчками, где то, на что стоило обратить внимание, было аккуратно подчёркнуто. У ног ундины стояла железная коробка с растительным орнаментом. Крышка была откинута, письма небрежно торчали из неё – будто тонкая белая рука уже вынимала их несколько раз, перебирала и бросала обратно.
Ундина читала письмо и превращала его в песню. Пока ещё не в настоящую – отдельные фразы, мотивы, которые она напевала вполголоса.
Сэм так и замер, вцепившись в рулевое колесо:
– Она хочет нас утопить?
– Мы до сих пор живы только потому, что песня её ещё не окончена, – многозначительно и мрачно произнёс Мануш. – Морская ведьма! Как только закончит песню и споёт, – он доходчиво провёл большим пальцем по горлу.
– Вы живы только потому, что вы – дуралеи, – насмешливо сообщила ундина. Ни один мускул не дрогнул на её лице, а глаза так и остались прикованы к бумаге. – Вы что же, думаете, что мне здесь заняться больше нечем? Каких-то морских оборванцев заманивать?
Слова об оборванцах были немножко обидными, но, честно говоря, правдивыми. Одета команда «Морского конька» была кто во что горазд – драные тельняшки, стоптанные башмаки и заношенные штаны. И хорошо, если все эти элементы одежды вообще присутствовали!
– Это наша коробка! – топнул ногой Беспечный Танцор. Он больше всех обиделся на «оборванца».
– Она упала в море, а значит, это теперь моя коробка. И все, что у неё снаружи и внутри – тоже моё, – морская дева посмотрела ему прямо в глаза, но он не испугался.
– Тебе не может принадлежать все, что оказалось в море, – упорствовал юноша.
– А ты прыгни в воду и проверь, – улыбнулась ундина. И все моряки сразу подумали, что, пожалуй, больше никогда не станут купаться в открытом море.
Она не выглядела злой или разгневанной. Она просто была другой. Древней и отстранённо-любопытной.
А потом она рассмеялась. Звонко, весело, запрокинув голову – так, что серебро сверкнуло в пепельных волосах, так, что хрупкие рёбра заходили под тонкой тканью цвета морской волны, так, что эхо ответило ей из тумана звоном колокольчиков. Да так заразительно, что моряки один за другим тоже начали смеяться, как дети – от души и в полный голос.
И как всегда бывает с разделённым смехом – он сделал их друзьями. Всех четверых. Со всеми их недостатками и сложностями характера. С разницей в воспитании, родном языке, понимании мира и отношении к послеобеденному сну. Секрет этот прост и нерушим, он известен всем детям и бродягам, ночующим под мостами. Вот как он звучит: если вы можете смеяться над одними и теми же вещами – значит, вы можете быть друзьями.
«Морской конёк» провёл у скалы целый день. На закате моряки пили чай на палубе вместе с ундиной. Она задавала им миллионы вопросов – о корабле, о людях, о жизни на суше, о зверях и птицах, живущих вдалеке от воды. О песнях, которые там поют, о сказках, которые там рассказывают.