Екатерина Гончарова – Несущие свет (страница 3)

Любое общество строится по ролевому принципу, это я узнала гораздо позже, и если взрослые играют роли относительно цивилизованно, то дети еще не научились политкорректности. Так вышло, что с первого школьного дня я стала для них козой отпущения.

– Эй, нищебродка, вкусно тебе?

Рядом возник мальчишка из нашего класса, самый высокий и задиристый из всех.

– Смотри, так будет вкуснее.

С этими словами под общий хохот он вылил чай в мою кашу.

– Жри. Тебе, свинье, всё сгодится.

Я не плакала. Показать слезы этим волчатам означало навеки проститься с крохами гордости, коих и так оставалось немного. Сидела, опустив голову, и изо всех сил старалась сдержать слезы.

– Что за пенки в моем компоте?

Голос за спиной прозвучал страшно, низко и гулко. Звуки будто падали в железную бочку, отскакивали от ее стенок, наполнялись металлическим звоном, заставляли вибрировать стол и даже сам воздух.

– Молот! – по-девчачьи тоненько взвизгнул мой обидчик. – Капец тебе, Лилька!

В секунду рядом не осталось никого. Многодетные повскакали со своих мест, бросив завтрак. Всех учеников из столовой будто ветром сдуло.

– Тебя, малявка, как звать-то?

Я обернулась, готовясь принять неизбежный конец. Издевательства сверстников вымотали меня, будущее не предвещало ничего хорошего, терять было нечего.

Надо мной возвышался огромный парень. Одет он был не по форме, в черную футболку с изображенными на ней алыми языками пламени. Черные джинсы сидели провокационно низко, из-под них отчетливо виднелась резинка ярко-красных боксеров с названием неведомой иностранной фирмы. Короткие черные волосы курчавились на голове и торчали в разные стороны. На подбородке пробивалась щетина. В широкий нос почему-то хотелось вдеть массивное золотое кольцо.

«Бычара», – пронеслось в голове.

Действительно, больше всего парень напоминал быка – груда мышц, свирепое выражение лица и ни искры интеллекта в глубоко посаженных черных глазах.

#

Его боялись все.

В первый же школьный день я услышала, как дети о нем шепчутся, передавая друг другу леденящие душу подробности. Молот учился в пятом классе и обладал нечеловеческим ростом и нечеловеческой силой. Он был старше своих сверстников, на тот момент ему стукнуло четырнадцать. Поговаривали, что в школу он пошел в десять вследствие «альтернативной одаренности», проще говоря, по причине умственной отсталости. Учеба давалась ему с трудом, да он и не старался учиться. Вместо этого он с садистским удовольствием колотил всех подряд. Особенно доставалось первоклашкам. Молот безо всякой причины мог зажать любого из них в уголке и отделать так, что жертва несколько дней не появлялась на занятиях. Ему нравились детские слезы, крики боли, кровь, текущая из разбитых носов, и вывернутые под неестественным углом конечности.

Зловещая кличка привязалась к нему сразу и намертво. По имени его никто не называл, разве только учителя, но и те старались держаться от него подальше и лишний раз не вызывать к доске.

Управы на Молота не было. Положение единственного сына мэра города надежно хранило его от гнева родителей обиженных школьников.

– Что молчишь-то? Не дрейфь, солдат ребенка не обидит.

Молот присел рядом. Скамейка под ним жалобно скрипнула.

– Как звать тебя, говорю?

– Лилия.

– Дурацкое имя.

Я промолчала. Не объяснять же ему было, что одна из воспитательниц в приюте питала нездоровую любовь к цветочкам и называла девочек в их честь – Роза, Маргарита, Вероника, Лилия.

– Я Малх. Ну, будем что ли знакомы?

Парень протянул руку, напоминавшую ковш экскаватора.

– Дурацкое имя.

Моя тоненькая ручонка утонула в его ладони.

Кто-то испуганно всхлипнул. Кажется, буфетчица. Дети давно разбежались.

– По святцам, – невозмутимо пророкотал Молот. – Папаня мой с церковниками дружбу водит, решил перед ними прогнуться. Православие нынче в тренде.

– В чем?

– Эх, темнота! – коротко хохотнул Молот. – Ну, типа, в моде. Был такой святой – Малх Сирийский. Чем прославился – не скажу. Кажется, был он весь из себя непорочный, но меня эта белиберда не канает. Короче, в честь него меня и назвали. Гадское хрючево, невозможно жрать.

Малх с гримасой отвращения отставил тарелку с испорченной кашей на дальний угол стола.

– Сиди тут, поняла?

Он тяжело поднялся, направился к буфету и вскоре вернулся с полным подносом.

– Ешь. До обеда еще далеко.

Господи, Боже мой!

Настоящий омлет. Воздушный, желтенький, как цыпленочек, с кусочками помидоров и ветчины. Я пробовала ее лишь однажды, еще в приюте, и ничего вкуснее в своей жизни не знала. Сдобная румяная булочка с повидлом, щедро посыпанная сахарной пудрой. Широкая белая чашка с какао, исходящим умопомрачительным шоколадным паром. Не казенный граненый стакан, в котором нам подавали чай, а именно чашка, красивая, с золотистым ободком.

– У меня нет денег, – выдавила я через силу.

Есть хотелось неимоверно.

– А у меня есть, – пожал плечами Малх. – Ешь, перемена не бесконечная.

– Просто так никто ничего не делает. Чем я буду тебе обязана?

Еще не получив ответа, я судорожно заталкивала в рот омлет. К черту последствия. Даже если пришлось бы навеки отдаться в рабство, это того стоило.

– Что с тебя взять?

Молот оглядел меня, будто прикидывая, чем я могу быть ему полезна.

– Разве что драться тебя научить. Мелкая ты, эти упыри тебя сожрут. Приходи после школы на разлом. Знаешь, где это?

Я кивнула с набитым ртом.

– Придешь?

Я снова кивнула, не переставая жевать.

#

После завтрака он проводил меня в класс. Несмотря на то, что звонок еще не прозвенел, большинство детей заняли свои места в ожидании учительницы. При виде Молота лица их вытянулись, некоторые ребятишки сползли под парты.

– Слухайте сюды.

Малх приобнял меня за плечи и тихонько подтолкнул, ставя перед собой лицом к классу.

– Узнаю, что ее обижаете – ноги вырву. Всем. Разбираться, кто виноват, не стану. Ясно-понятно?

Мои одноклассники несмело закивали.

– Не слышу. Ясно?

– Ясно, – раздалось нестройно со всех сторон. – Понятно.

– То-то же. Пока, Ли, до встречи.

В абсолютной тишине я дошла до своей парты.

Дверь за Молотом закрылась.

Глава 3

Идти на разлом было не страшно. То ли я устала бояться всех и вся, то ли чувствовала безотчетное доверие к единственному человеку, меня защитившему.