Екатерина Гончарова – Несущие свет (страница 5)
– Ничего! Это я тупой, а ты очень даже умная.
– Вовсе не умная. Я читать не умею.
– Как так?
– Вот так!
Буквы я выучила за несколько дней, но складывать их в слова не получалось. Дети надо мной смеялись, учительница в очередной раз закатывала глаза, поминая мою «полную педагогическую запущенность». Подойти и попросить ее о помощи я не решалась, опасаясь нарваться на крик. Так и сидела за последней партой, вздрагивала, услышав свое имя, лепетала что-то бессмысленное и получала в ответ новую порцию хохота от одноклассников.
– Будем учиться.
Малх без спроса открыл мою школьную сумку, достал букварь, пристроил его на коленях, жестом поманил меня к себе.
– Знаешь, что такое паровозик?
– Знаю.
– Теперь смотри внимательно. Это какая буква?
– О.
– А эта?
– Эм.
– Представь себе паровозик. Он едет от первой буквы ко второй. Тяни «о» и поехали. О-о-о-о…
Я представила большой красный паровоз с золотой полосой по боку. Из трубы валил синий дым, скрипели рельсы, перестукивались колеса. Поезд вез драгоценную букву «о» до ближайшей станции. Вперед, ближе, еще немного…
– Приехали. Что получилось?
– Ом, – прочитала я.
– Бинго!
Еще около часа мы «возили» буквы одну за другой. Что-то щелкнуло в моей голове, и раз за разом слоги складывались легче.
Перед тем как уйти, Молот вытащил из кармана бутылочку шампуня, восхитительный запах которого ощущался даже через закрытую крышку, и словно невзначай, протянул мне.
– У тебя великолепные волосы, Ли. Воды в Волге много.
Такой смеси стыда и благодарности я никогда не испытывала. Пока, покраснев как рак, я попыталась выдавить «спасибо», мой новоявленный телохранитель уже исчез.
Глава 4
Странные сны стали сниться мне вскоре после знакомства с Малхом. Они не были страшными, скорее приятными, и отчего-то оставляли наутро необъяснимое чувство потери.
Мне снился ангел.
Он соткался из воздуха. В одно мгновение тело его стало непрозрачным и плотным, словно человеческое.
Его бледное лицо с идеально правильными, мраморно-неживыми чертами казалось знакомым. Я помнила, хотя не могла помнить, его улыбку, гнев и легкий смех, изгиб красиво очерченных губ и тонкую морщинку на лбу. Теперь от былых эмоций не осталось ни следа, лицо застыло непроницаемой маской.
Черные глаза того же цвета, что и у Молота, мерцали из-под длинных темных ресниц.
Белоснежные длинные волосы потоком лунного света струились по плечам.
Перья широких угольно-черных крыльев на кончиках отливали серебром.
Его нельзя было назвать изящным и хрупким. Напротив, мощная фигура ангела источала силу, а контуры мышц на обнаженной груди и руках можно было прочертить кончиком пальца.
Он был в моих снах, но не со мной. Это вызывало странную тоску. Говорил он редко и всегда обращался к невидимым собеседникам с необычными именами.
«Над ангелами, сброшенными с Небес, довлеет проклятие, Молох. Я рад, что тебя это не коснулось. Дети не отвечают за родителей».
«Фантазия Отца безгранична, Асмодей. Для каждого из нас Он выбрал свою, персональную кару. Я обречен испытывать те же чувства, что и люди, в стократной мере. Подразумевалось, что это будет боль, холод, жар, отчаяние, голод, страх. Отец забыл, что помимо страдания на Земле существуют радость, счастье и плотские удовольствия».
«За что Он поступил так со мной? Я был равен Ему. Никто не любит конкурентов».
«Что я сделал? Ничего, кроме того, что вызывал слишком сильную любовь у всего сущего».
«Ты спрашиваешь, Бельфегор, можно ли наказывать за любовь? Да. За любовь Отец наказывает строже всего».
Столько тоски было в словах ангела, что его хотелось утешить. Я знала, что могу развеять его печаль, нужно сделать лишь один шаг навстречу. Я устремлялась к нему и – просыпалась.
#
– Лилька, поехали, прокатимся!
Белая «Шкода» под визг покрышек тормозит рядом. Никогда не понимала провинциального шика агрессивной езды. Счастливцы, владеющие личным транспортом, стараются переплюнуть друг друга крутизной поворотов, словно целью задались убиться самим или сократить и без того малое население Васьки.
– Ехай, куда ехал.
Мне восемнадцать лет, я лучшая ученица школы, собираюсь подавать документы в вуз и, разумеется, знаю, что в русском языке слова «ехай» нет, но, честное слово, этот хозяин жизни недостоин грамотности.
Адам клеится ко мне уже год. Я не рассказывала об этом Молоту, опасаясь, что он его прибьет, а убивать самого богатого в городе после или наравне с мэром человека чревато печальными последствиями. Как же он мне надоел! Бесконечное «Лилька», словно собачья кличка. С нелегкой руки Малха меня давно так никто не называет, кроме матери. Ей закон не писан. Запойные алкоголики имеют весьма поверхностное представление о законах цивилизованного общества.
Единственное процветающее предприятие нашего города – мебельная фабрика. Адам является ее владельцем. Его работники колесят по России в поисках редких пород древесины и делают из нее поистине красивые вещи. Горожанам такая роскошь не по карману, полюбоваться изысканными изголовьями кроватей, столами и креслами мы можем только в музее. Богатство не про нас, мы не для него придуманы. Благодаря таинственным связям Адам имеет рынок сбыта в Москве и Казани и зарабатывает баснословные деньги.
Он недурен собой. Высокий, широкоплечий тридцатилетний мужчина с вьющимися каштановыми волосами, волевым подбородком, карими, чуть навыкате, глазами и твердым взглядом человека, который знает, чего хочет от жизни. Его можно было бы назвать привлекательным, если бы он поумерил свою спесь. Бывает так: человек еще ничего не сказал, а ты уже понимаешь, что окружающие для него – быдло и плебс. Адам может купить этот город целиком. Рядом с фабрикой он построил роскошный дом с гордо белеющими рамами дорогих стеклопакетов, спутниковой антенной на крыше и кованым высоким забором, прутья которого венчают острия пик. Любая девчонка была бы счастлива с ним прокатиться и не только, лишь бы прикоснуться к красивой жизни, однако привязался он отчего-то ко мне.
– Лилька, поехали!
– Отвали.
У Адама три младших брата-близнеца, Семен, Серафим и Савва. В свои двадцать четыре года они уже сделали неплохую карьеру. Им принадлежат популярные в народе студии кикбоксинга и школа бокса. Три цепных пса, не отличимые друг от друга, накачанные, с короткими ежиками светлых волос, в одинаковых спортивных костюмах. Близнецов в городе боятся и стараются обходить стороной. По совместительству они подрабатывают охранниками на фабрике и делают свою работу хорошо. При всеобщей зависти к чужим деньгам на предприятии никогда не случалось ни краж, ни поджогов.
– Лилька! Я к матери твоей вечером зайду.
– Зачем?
– Жениться на тебе хочу. Свататься буду.
Господи, какое счастье, что мне уже восемнадцать. Осталось продержаться два месяца, сдать экзамены и как можно быстрее уехать. Деньги на первое время благодаря Малху у меня есть, дальше выбью общежитие, стану учиться, подыщу подработку и никогда больше не вернусь в этот Богом проклятый город. Друзья не задержатся здесь надолго, что им тут делать? Устроимся, найдем друг друга и будем общаться, как прежде.
– Не трать время, я скоро уеду.
– Поступать, что ли? – презрительно улыбается Адам.
Меня тошнит от его гадких улыбочек и от него самого тоже тошнит.
– Дура ты, Лилька. Баба замужем должна быть. За—мужем, понимаешь? Дом обихаживать, детей рожать, благоверного почитать.
– Зачем же тебе дура понадобилась? – не выдерживаю я. – Нашел бы умную. Вон их сколько по улицам ходит, одна умнее другой. Накормят, напоят и спать уложат.
– Не в уме бабье счастье, – гнет свое Адам. – Молодая ты еще, ветер в голове. На кой тебе поступление? За мной как за каменной стеной будешь, не то, что сейчас – голая и босая. Сыновей заведем, они дело продолжат. Глядишь, вторую фабрику откроем.
«В каменном мешке, а не за каменной стеной будет та, что за тебя выйдет, – думаю я про себя. – Тебе не жена нужна, а служанка и инкубатор».
Молча отворачиваюсь, иду прочь, не тратя времени на перепалку.
– Лилька, чтоб вечером дома была!
Адам мне никто, но уже пытается навязать свою волю. Привык к беспрекословному подчинению работников и братьев. Насколько я знаю, с их отцом что-то случилось, и теперь Адам в семье за старшего – он главный кормилец. Кто ему посмеет слово поперек сказать?
Мать Адама не работает, занимается хозяйством. Ее младшая сестра, голосистая бабища, как это принято говорить, «весомых достоинств», продает билеты на автовокзале. Как шутят местные, обратный путь заложен в стоимость, чтобы, не дай Бог, никто из Васьки не сбежал.
Некоторые люди умеют слышать только себя и считают, что за деньги можно купить абсолютно всё. Радует то, что мы живем не в дремучем Средневековье, и заставить меня выйти за Адама замуж никто не в силах. Ей-богу, лучше повеситься, чем терпеть такое счастье рядом с собой. Никаких стеклопакетов и спутниковых антенн не захочется.