Екатерина Гончарова – Несущие свет (страница 6)
Смартфоном, однако, обзавестись в мегаполисе будет нужно. В Василиефремске я легко без него обходилась, в крошечном городе до любого дома можно добежать в считанные минуты и передать информацию лично. Мобильного интернета, конечно, не хватало. Расстраиваться по этому поводу смысла не было – мать всё равно не стала бы за него платить. Я довольствовалась школьной библиотекой и планшетами друзей. В будущем придется полагаться только на себя. Что ж, свобода по сравнению с жизнью в Ваське и тем более жизнью в Ваське с Адамом – величайшее счастье, даже если на первых порах придется туго.
Интересно, удастся ли мне когда-нибудь встретить порядочного и надежного мужчину, который полюбит меня, и которого полюблю я? Такие существуют на свете, я узнала это на примере друзей, но отношения с друзьями не могут быть романтическими, они мне как братья, а Бельчонок периодически называет меня мамочкой.
Как хочется создать нормальную семью. Родить детей, а не «завести» – они не комнатные собачки, чтобы их заводить, и не для того, чтобы они продолжали чье-то дело – пусть просто будут счастливы в этом мире.
Вот бы мой ангел существовал на самом деле. Хотя, если вдуматься, пока он принес мне только неприятности.
#
Восьмилетний ребенок не может в одночасье обрести стальные доспехи недоверия и отстраненности, надежно защищающие его от мира. Любой маленький человек, даже самый нелюбимый, тянется к окружающим в надежде найти поддержку, тепло и понимание.
Ночные видения не давали мне покоя. Желание понять сущность ангела превратилось в навязчивую идею. Идти с вопросами к матери было бесполезно, она никогда не была религиозной, если только речь шла не о постах, и Библию не читала. Спрашивать Малха тоже не казалось хорошей идеей. При всей своей неимоверной силище и не по-детски высоком росте он оставался пятиклассником, несведущим в вопросах религии. Не говоря уже о том, что эта тема сама по себе его раздражала, и о служителях церкви, водящих дружбу с его отцом, он отзывался крайне негативно. Книжки про ангелов в школьной библиотеке вряд ли имелись, задать библиотекарше вопрос об их наличии я стеснялась.
Покопавшись в памяти, я вспомнила, что в нашем приюте служили три монахини, и одна из них, сестра Марфа, относилась к детям с большей теплотой, чем прочие. Божий человек не станет высмеивать ребенка за вопрос, тогда я еще в это верила, поэтому в один прекрасный день после школы решилась ее навестить.
Приютские гуляли во дворе. По-прежнему худые, в старенькой не по размеру одежонке, норовящие отобрать друг у друга единственную игрушку – Чебурашку с оторванным ухом. Сестра Марфа сидела тут же на низенькой скамеечке и наблюдала за воспитанниками, не вмешиваясь в их игры. При виде меня она улыбнулась.
– Рада тебя видеть, дитя. Слава Господу, ты обрела семью.
Меня подмывало рассказать, какой на самом деле была моя семья, если таковой ее можно было назвать, но расстраивать монахиню не хотелось. Она ничего не могла с этим поделать, да и не стала бы, ей хватало забот с сиротами.
– Здравствуйте, сестра Марфа. Можно вас спросить?
– Спрашивай, дитя.
По мере того как я рассказывала про ангела, лицо ее приобретало все более мрачное выражение.
– Ты утверждаешь, что крылья его черные?
– Черные, – я не чувствовала подвоха. – На концах серебряные, будто когда-то они были белыми.
– Что он говорил тебе?
– Мне – ничего. Он обращался к какому-то Асмодею и еще к кому-то, я не запомнила имен. Рассказывал, что Отец покарал его за любовь. Разве у ангелов есть отец, сестра Марфа? Кто он? Бог?
– Убоялась ли ты пришедшего в твой сон?
– Почему я должна была убояться? – искренне удивилась я. – Он хороший, только грустный очень. Мне хотелось его утешить.
– Ох, дитя!
Монахиня всплеснула руками.
– Великий грех на тебе, ибо, как известно, дьявол не может войти в душу, для него закрытую!
– Дьявол?
Мне стало страшно.
– По-вашему, я видела дьявола?
Сестра Марфа, больше меня не слушая, заговорила громко и торопливо:
– Приди и упади на колени в храме Божием, обратись к батюшке, моли его принять твою исповедь и покайся в грехах своих! Скажи матери, чтобы пошла с тобой, ибо такая скорбь, как дети на службе Сатаны, дается родителям за грехи их. Смири гордыню в сердце своем. Лишь смирение способно очистить душу, одержимую Люцифером.
«Надо валить отсюда, – поняла я. – Кажется, она чокнулась. Какая гордыня? В чем я должна каяться? При чем тут одержимость?»
Ноги несли меня прочь от приюта. За спиной долго еще слышались причитания сестры Марфы.
#
Сделав уроки под присмотром Малха и перекусив принесенными им бутербродами с запеченной курочкой, я возвращалась домой. Уже издалека стало ясно, что дома что-то не так. Мать орала на всю улицу, визжала и ругалась. Входная дверь с грохотом распахнулась, на крыльцо вылетела сестра Марфа, изрядно помятая и взъерошенная, вслед ей полетела пустая бутылка из-под водки.
– Лилька, быстро сюда!
Я не успела увернуться. Мать схватила меня за волосы, заволокла в комнату, бросила на пол. Так сильно она меня еще не била. В ход шло всё: руки, ноги, деревянная скалка. Я и не знала, что у нас она есть. Силы были не равны. Мне оставалось только сжаться в комочек и закрыть руками лицо, пытаясь спасти нос и глаза. Боль в разных частях тела не ощущалась, оно стало единым сгустком боли, и я молилась лишь о том, чтобы поскорее потерять сознание. Тьма, как назло, не спешила мне на помощь. Почему-то вспомнился крик одноклассника: «Капец тебе, Лилька!»
Наконец мать устала. Отшвырнула скалку в сторону. Наклонилась надо мной.
– Еще раз услышу, что ты ходила к святошам – прибью.
В маленьком городе слухи разносятся быстро. То ли сестра Марфа обмолвилась кому-то о моих «бесовских» видениях, то ли соседи подслушали их с матерью разговор. Так или иначе, взрослые, доселе общавшиеся со мной с выражениями брезгливой жалости на лицах, стали обходить меня стороной.
«Вонючкой» меня больше не называли. Дети усвоили урок Молота, да и я сама с маниакальным упорством мылась в Волге в любую погоду, стирала одежду и всегда выглядела опрятно. Одноклассники не смели меня дразнить. Взрослым ничто не мешало шептаться за моей спиной: «Одержимая. Ведьма».
Глава 5
– Тебе какой пирожок, Ли, с мясой али с повидлой?
Соседи по столу отодвинулись на возможно дальнее расстояние. Даже это меня не порадовало, хотя при других обстоятельствах их страх доставил бы мне удовольствие. Тело ломило, горечь подступала к горлу, мозг после ударов скалкой затянуло серым дымом. От вида еды тошнило. Я не подняла на Молота глаз, лишь молча покачала головой.
Казалось, я ни на минуту не заснула прошлой ночью после избиения, но сны мне снились, значит, я все-таки спала.
#
С ночного зимнего неба падали звезды, стремительные, вспыхивающие в предсмертной агонии холодными белыми искрами. Средь них одна, золотая, светилась особенно ярко. Ее сияющий шлейф манил за собой, и я не противилась этому зову. Во сне за моей спиной развернулись крылья, такие же черные, как у ангела, которого сестра Марфа назвала Люцифером, только меньше, легче, изящнее. Первые взмахи дались с трудом. Я то ли забыла, то ли не знала, каково это – летать. Снежный ветер помог, подхватил меня, хоть и не слишком бережно, и понес в нужном направлении. Золотая звезда стремилась к земле со скоростью света. Понять, куда она упадет, было для меня важнее собственной жизни.
Вьюга путала мои волосы, злые колючие снежинки хлестали по щекам, от холода и боли на глаза наворачивались слезы, мешая смотреть вперед, но ветер знал свое дело, не позволял сбиться с пути и потерять из вида маячивший вдалеке огонь.
Я успела. На краю Вселенной звезда ударилась о твердь, рассыпалась фейерверком и погасла, превратившись в неподвижно лежащее тело.
Вокруг не было ничего, даже снега. Ни единого камня, ни растения, лишь голая земля расстилалась матовой поверхностью в лунном свете. От пронзительной тишины закладывало уши, и над всем царил холод – равнодушный, бесстрастный и жестокий.
Глаза поверженного ангела не мигая смотрели в ночное небо. Он не был мертв, небожителям не дано познать милосердие смерти, но все кости были сломаны, а крылья поникли ворохом бесполезных перьев. Боль, несмотря на внешнюю стужу, огнем выжигала его тело, и я ощущала ее как свою. Наверное, у меня тоже было личное проклятье, хотя я не представляла, кто и за что мог бы меня проклясть, – чувствовать то же, что и он.
Во сне я знала: эта неподвижность не навсегда. Ангел никогда не оправится полностью. Эхо падения будет тревожить его всю жизнь. Но он найдет в себе силы подняться, расправить крылья и рассмеяться в лицо тому, кто вероломно сбросил его с небес. Завтра другие ангелы – падающие звезды – прилетят сюда, принесут клятву верности и пойдут за ним. В то же время я понимала другое: никто не должен видеть его слабым и сломленным. Тело можно вылечить или оно вылечится само. Ущемленная гордость – вот самое страшное наказание для Люцифера. С этим он смириться не сможет, его бессмертное существование превратится в пытку.
А я? Что я? Крошечная песчинка мироздания, глупая Лилька, существо столь ничтожное, что мою помощь он не воспримет всерьез и потому не станет ее стыдиться.
Развести огонь было нечем и не из чего. Мне осталось лишь прижаться к ангелу, накрыть его крыльями, защищая от холода. Маленькими, легкими крыльями. Их тепла не хватало, но это было лучше, чем ничего. Я обнимала его за шею и через кожу, через дыхание отдавала все свои силы, все, что имела, без остатка. И на грани небытия, растворившись, почти превратившись в ничто, я почувствовала, как ангел шевельнулся в моих руках.