Екатерина Гончарова – Несущие свет (страница 10)

Молот согнулся пополам, схватившись за живот. Выпрямиться ему удалось лишь через минуту, хотя дыхание до конца не восстановилось и больше напоминало бульканье.

– Слушай, ло… То есть, Бельмонт. Как ты с таким имечком собираешься жить в Ваське и учиться в этой…

Малх оглянулся на меня, проглотил матерное слово, готовое сорваться с языка.

– … школе?

– Без проблем!

Малыш сверкнул гиацинтовыми глазами, и я сделала для себя заметку выспросить, где он достал такие красивые линзы. Закончу школу, выберусь из умирающего города, начну работать и обязательно куплю себе такие же. Не всю же жизнь желтыми зенками народ пугать.

– С училками сложностей не возникнет, тетки меня любят. А с детишками… Я скоро изобрету динамит, и они будут молить о легкой смерти, волоча по школьным коридорам свои наполовину оторванные окровавленные конечности.

– Трепло! – вздохнул Молот обреченно.

– Еще какое! – радостно подтвердил Бельмонт. – Если вы не хотите, чтобы кто-то докопался до потеков мозгов на стене, лучше нам отсюда сейчас же по-тихому свалить. Кстати, у меня дома мороженое есть. Приглашаю в гости!

– Предки твои против не будут? – на всякий случай уточнила я.

Мэру Василиефремска было глубоко наплевать, с кем общается его сын. Они почти не пересекались, и главу города я видела мельком всего пару раз. Другие родители, уверена, не были бы в восторге от того, что их дети водят дружбу с девочкой из неблагополучной семьи. Нарываться на грубость не хотелось. Быть выставленной из чужого дома – тоже.

– Отец едва ли помнит о моем существовании, – рассмеялся странный новичок. – Его дома практически не бывает, он в полях ошивается.

– В полях? – переспросил Малх. – Он у тебя землепашец? Только не говори, что плотник! Этого я не переживу.

– Про отца дома расскажу, – отмахнулся Бельмонт. – Пошли или будем тут вечно торчать?

– Пошли, – благосклонно согласился Малх. – Охота послушать твою легенду.

И, не выдержав, добавил:

– Лосось!

Глава 8

Дом, в который привел нас Бельмонт, оказался одним из пустующих и медленно разрушающихся белокаменных особняков, сохранившихся в центре Василиефремска с царских времен и ныне выставленных на продажу. По-видимому, семья малыша обладала немалыми средствами, если смогла его приобрести, только непонятно было, зачем тратить деньги на развалину? Внутри оказалось неуютно и пусто. Дощатые полы первого этажа зияли опасными щелями. На облезлых стенах кое-где сохранились резные деревянные панели, едва ли подлежащие восстановлению. На второй этаж вела лестница без перил, ступени которой нещадно скрипели и не внушали доверия своей шаткостью. Потолок второго этажа когда-то украшала замысловатая лепнина, от которой в настоящее время почти ничего не осталось. Деревянные окна рассохлись, в некоторых не хватало стекол. Будь на улице прохладнее, я не позавидовала бы хозяевам приобретенной раритетной недвижимости. Мебель почти отсутствовала. На первом этаже стоял одинокий дубовый стол с парой стульев и тонконогой табуреточкой, на втором валялись два спальных мешка, заменявших нормальные кровати. Зато обилие дорогой техники поражало воображение. Огромный двухдверный холодильник, сияющий хромом, микроволновка, кофемашина, чайник с разными температурными режимами, гигантский телевизор, компьютер, куча непонятных приборов, похожих на камеры.

Мальчишка налил в чайник воду из стоявшей на полу большой прозрачной канистры, щелкнул кнопкой, полез в холодильник и вытащил оттуда пару брикетов мороженого.

– Из чего есть будем?

Малх оглядел помещение в поисках посуды и ничего не обнаружил.

– Сейчас.

Бельмонт нырнул в контейнер, спрятанный под столом, достал чашки, тарелки, ложки, все одноразовые, хоть и красивые, разноцветные, расставил посуду на столе.

– Не знала, что в старинных домах проведено электричество.

Я медленно шла вдоль стен, касалась кончиками пальцев резного дерева, разглядывала стрельчатые проемы высоких окон. Дом походил на дворец принцессы Авроры, когда-то прекрасный, ныне спящий беспробудным сном. Неужели маленькому мальчику не страшно тут по ночам?

– Никакого электричества здесь нет и никогда не было.

Бельмонт хитро подмигнул, заваривая чай из пакетиков-пирамидок.

– Я проводочек протянул от ближайшего фонаря, пока мощности хватает.

– Подворовываешь электроэнергию, значит, – одобрительно кивнул Малх.

– А то!

– Сколько тебе лет? – не выдержала я. – Как ты смог разобраться в электрических «проводочках»? Тебе папа помогал? Или, точнее, ты ему?

– Лет? – почесал затылок мальчишка, скопировав привычный жест Малха. – Эээ… Восемь? Нет, еще семь, я октябрьский. Понимаешь, Ли, есть теория, что люди, рождаясь, знают абсолютно всё обо всём, но постепенно забывают, и им приходится учиться по новой. В отличие от подавляющего большинства, я на память не жалуюсь. А папа – среднестатистический человек, поэтому мало что помнит и вообще бесконечно далек от таких прозаических вещей, как налаживание быта. Максимум, чего от него можно ожидать – несколько пачек готовых котлет и пельменей в морозилке. И мороженое, если я не забываю ему о нем напомнить.

– Выходит, ты чертов гений? Как Леонардо, Ломоносов или Моцарт? – блеснул эрудицией Молот, отхлебывая чай.

– Не совсем. Они рядом со мной не стояли, – беспечно отмахнулся малыш. – Видишь ли, Малх, я – осязаемое и видимое воплощение демона лени, Бельфегора, а ему, как известно, присущи поистине дьявольская изобретательность, высокий уровень интеллекта, фантазия и…

– Хватит! – непонятно почему нахмурился Малх.

Неужели рассказы о демонах раздражали его не меньше, чем дружба отца с церковниками?

– Не заводись, – я положила руку на плечо друга и слегка погладила, успокаивая. – Мелкий просто фантазер, в этом нет ничего плохого.

– Вот скажи мне, фантазер, – Молот буравил мальчишку тяжелым взглядом, – почему одних пытаются уничтожить за правду, гонят, предают, сбрасывают с небес, а другие болтают что угодно, и их за это никто не наказывает?

– Мне кажется, потому, – Бельмонт на минуту задумался, – что правдолюбы слишком громкие, любят рвать рубаху на груди и доказывать всем, что их мнение есть единственно правильное. Они прут как бык на красную тряпку, хотя известно, что победа быка в корриде всегда иллюзорна. Даже если ему удастся однажды продырявить тореадора, он в любом случае закончит жизнь на бойне. Выражаться иносказательно легче и безопаснее, хотя порой иносказание не менее эффективно, чем голая правда. И самое главное: никогда не стоит быть слишком серьезным, тогда любое твое истинно верное слово примут за шутку. Помнишь, что говорил Нильс Бор? «Есть вещи настолько серьезные, что по их поводу можно только шутить». Это отчасти сродни квантовой теории атома…

– Я вам не мешаю?

У меня голова шла кругом. За столом сидели официально признанный умственно отсталым мужчина и семилетний мальчик, и вели философскую беседу на уровне, не доступном не только школьникам, но и взрослым жителям крошечного провинциального города.

– Черт, Ли, мы и впрямь перемудрили.

Бельмонт сложил ручки у груди, сымитировал выражение глаз кота из известного мультфильма про Шрека, и мы с Молотом невольно прыснули со смеху.

– Давайте я лучше расскажу о себе, как обещал. Только для начала прошу вас не называть меня полным именем, я его терпеть не могу, и уж конечно, не дразнить лососем. Да-да, это к тебе, Малх, относится.

Если предположить, что у какого-то безумца хватило бы смелости диктовать Малху, как он должен себя вести, что говорить и что делать, я не дала бы за жизнь этого сумасшедшего ломаного гроша. Я уже приготовилась вновь спасать мальчишку от гибели, но Молот, на удивление, агрессии не выказал. Напротив, вполне миролюбиво поинтересовался:

– Как же тогда к тебе обращаться?

– К примеру, Бель.

– Это женское имя, – запротестовала я, вспомнив фильм про Красавицу и Чудовище, главную героиню которого звали Бель.

– Зато красивое, – упрямо возразил мальчишка. – Я ведь очень красивый? Правда? Так что, договорились? Бель?

– Ладно, – махнул рукой Молот и полез в холодильник за очередным брикетом мороженого. – Валяй, Бель, расскажи, откуда ты и что ты такое.

#

– Истинную свою суть я вкратце описал.

Бель забрал с собой тарелочку с внушительным куском пломбира и устроился на подоконнике высокого окна, так что наши глаза оказались примерно на одном уровне.

– Но тебе, Малх, она по вкусу не пришлась. Почему, кстати?

– Потому что в эти россказни никто не поверит, – сердито бросил Молот.

– А вдруг? Это значительно упростило бы нам жизнь, – задумчиво протянул мальчишка и вернулся к повествованию. – Откуда я – точно не скажу, мы все время переезжали с места на место. Прошлый год мы с отцом провели в Новосибирске, теперь будем жить тут.

– Трудно представить, что есть люди, готовые променять большой цивилизованный город на нашу глухомань, – перебила я. – Какой в этом смысл?

– Единственный смысл состоит в том, что мой земной отец – паранормальный исследователь или демонолог. Он до сих пор не может определиться с родом деятельности, – усмехнулся Бель. – Потусторонние силы манят его, во всяком случае, ему так кажется, и влекут за собой в таинственные места, где происходят всяческие аномалии. Он не понимает, что единственная настоящая аномалия, то есть я, находится постоянно рядом с ним. Поэтому ищет объяснение всяким странностям, с ним происходящими, на стороне.