Екатерина Глаголева – Нашествие 1812 (страница 44)
– Светлейший согласился послать для пробы одну партию к французам в тыл, но полагает успех сомнительным, а потому назначил только пятьдесят гусар и сто пятьдесят казаков, – объявил Денису Багратион, вызвав его вечером к себе в овин. – Он хочет, чтобы ты сам взялся за это дело.
– Я бы стыдился, князь, предложить опасное предприятие и уступить его исполнение другому. Я готов на всё, вот только людей мало!
– Он более не дает! – развел руками Багратион. – Хотя, между нами, чего светлейший так опасается? Война не для того, чтоб целоваться.
Денис прижал обе руки к груди:
– Ручаюсь честью, что партия будет цела: для этого нужна отважность в действии, решительность в трудную минуту и неусыпность на отдыхе, за это я берусь… Но всё же людей мало; дайте мне тысячу казаков и вы увидите, что будет.
– Да я бы тебе и три тысячи сразу дал, не люблю дела делать ощупью, но об этом и говорить не стоит: фельдмаршал назначил, надо повиноваться.
Сев за стол, Багратион написал письма к генералам Васильчикову и Карпову, прося назначить Давыдову лучших гусаров и казаков, потом спросил Дениса, есть ли у него карта Смоленской губернии, узнал, что нет, и отдал свою собственную.
– Ну, с Богом! Надеюсь на тебя!
У Васильчикова с раннего утра собралось много генералов, которые каким-то образом уже узнали о назначении Давыдова.
– Кланяйся Павлу Тучкову! – напутствовали его. – Скажи ему, чтобы уговорил тебя не ходить в другой раз партизанить.
Вместо ста пятидесяти казаков Давыдов получил только восемьдесят, но жаловаться было не время: главнокомандующий вместе со всем штабом совершал объезд позиции, начав с правого фланга.
Деревню Горки уже срыли, заменив полевым укреплением на три батарейных орудия. С соседней высоты открывался обширный вид на светлую ленту Колочи, мост к селу Бородино, купола Колоцкого монастыря. Вправо уходила линия, вдоль которой махали кирками и орудовали заступами: смоленская милиция строила укрепления, тянувшиеся к невидимой отсюда Москва-реке. Неужели мы уже так близко от Москвы? Каких-нибудь пять переходов… Поблескивали под солнцем узкие ручьи, разбегавшиеся в разные стороны. Боже правый, что за названия: Колоча, Воина, Огник, Стонец…
Пехота чистила ружья и меняла кремни; кавалеристы холили лошадей, осматривали подпруги, точили сабли; артиллеристы осматривали орудия, протравливали запалы, складывали зарядные ящики, смазывали колеса передков, обновляли постромки… Вдалеке погромыхивали французские пушки: арьергард Коновницына принимал бой в двенадцати верстах отсюда.
– Вот ключ всей позиции. – Барклай указал Кутузову на возвышенность в четверти версты от линии войск. – На сём месте следовало бы построить сильный редут.
– Поставьте здесь батарейную роту из двенадцати орудий. А вон там, на высоком берегу оврага, устройте флеши.
На левом фланге никакие работы не велись: весь шанцевый инструмент у Второй армии забрали и отдали Первой. Багратион выехал вперед: позиция никуда не годная, естественных препятствий нет, а искусственных возвести нечем; занимать ее ненужно и опасно, неприятель с легкостью может зайти ко мне в тыл! Кутузов спокойно ему заметил на это, что дорога, со стороны которой князь опасался обходного маневра, могла легко быть защищаема нестроевыми войсками; Беннигсен его поддержал.
– Построить бы несколько редутов на главнейших высотах при сей дороге, – негромко произнес Барклай, словно ни к кому не обращаясь.
Багратион взглянул в его сторону, медленно прикрыл глаза, безмолвно соглашаясь, и снова отвернулся.
Подумав, Кутузов распорядился в случае нападения неприятеля отступать от шевардинского редута к флешам у Семеновского ручья и отвести левое крыло за Бородино, к Утицам. «Почему же
Граф Морков привел из Москвы ополчение – двенадцать тысяч бородатых мужиков в серых кафтанах и с крестом на шапке, под хоругвями вместо знамен, – и двух старших сыновей, Николая и Ираклия. Офицеры ехали в кибитках, повозках, на роспусках с колокольчиками, верхом на заводных лошадях, захватив с собой дворовых для обихода, – точно на охоту собрались. Четыре полка из одиннадцати имели ружья английской работы, но ратникам выдали только по пять патронов на брата, которые они рассовали по карманам, остальные были вооружены пиками. Впрочем, за тот месяц, что бывшие землепашцы и дворовые назывались ратниками, никаких упражнений в стрельбе не производилось, равно как и маршировок или построений; барабанов тоже не было. Командиры мало чем отличались по опытности от своих подчиненных, вести их в правильный бой против полков Наполеона было бы глупо, однако часть ополчения поставили на старой Смоленской дороге, а остальных распределили по корпусам в «третью шеренгу» – для выноса раненых и сохранения ружей убитых.
Литовский гвардейский полк располагался на ночлег. Глядя на гаснущий закат, Назар Василенко не думал о том, что в той стороне, совсем недалёко – неприятель. За всё время кампании он так ни разу и не побывал в настоящем деле, война для него сводилась к жажде от летнего зноя, душевной боли при виде крестьянского разорения и сжигаемого добра, кровавым волдырям на стертых ногах, одуряющей усталости ночных переходов. В последнюю неделю стало полегче: выступали на рассвете, днем останавливались на привал, ночью спали, если не поставят в караул. Видно, что начальство теперь другое: порядок любит. А где порядок, там и дело на лад пойдет.
Прапорщику Пестелю было душно в своей палатке. Резерв! Здесь! На правом фланге, отлично защищенном естественными преградами! Похоже, что главнокомандующий готов отступить и отсюда, если ему дадут к тому повод! А сколько надежд возлагали на князя Кутузова!.. Отец предвидит затяжную войну, он уже заказал для Павла тулуп, который при необходимости мог бы служить и шубой. Неужели мы и вправду будем отступать до самой Волги?.. Неужели никто не может сказать светлейшему князю в глаза: остановитесь! Мы хотим сражаться! Что велел ему государь?..
В половине одиннадцатого Кутузов послал к Коновницыну адъютанта, чтобы указать генералу дорогу на Шевардино. Все казенные и партикулярные обозы он приказал отправить утром по большой дороге к Москве и в шести верстах за Можайском учредить по вагенбургу от каждой армии.
Арьергард так поспешно откатился к Шевардино, что Коновницын не успел предупредить Багратиона о своем прибытии. В два часа пополудни противолежащие высоты у Валуево уже были заняты итальянцами Богарне. Дивизию Неверовского, четыре тысячи конных и тридцать шесть орудий, под общим командованием князя Горчакова, оставили удерживать редут, теперь уже бесполезный, чтобы дать время остальным войскам отойти к Семеновским флешам, и начали передвижение прямо на глазах у неприятеля. Французская конница помчалась за отступавшими, по ней открыли стрельбу картечью.
Наполеон смотрел в трубу на пятиугольник редута, на поспешно отходившие войска, на лес, на исчезавшую в нём дорогу… Это дорога на Москву. Кутузов словно нарочно указывает на нее. Он снова отступит, не дав сражения? Русские позволят французам взять Москву без боя и без славы? Ну уж нет. Вон главная позиция русских, там мы дадим сражение и выиграем его. Этот редут может стать помехой для развертывания наших войск, надо захватить его до темноты. Пусть 5-я дивизия Компана перейдет Колочу и атакует с северо-запада, а Понятовский зайдет с юго-запада, через лес.
Кажется, у него жар, как скверно. Должно быть, это из-за дождя, который вымочил его позавчера, когда он в два часа ночи объезжал аванпосты. По ночам здесь уже прохладно… Компан начал переправу, за ним рысят кирасиры Нансути и гусары Монбрёна. Наполеон ушел в свою палатку, приказав сообщать ему о малейших переменах.
Выстроившись «лестницей», польские уланы выехали из леса. Шестой полк поднял такую пыль, что восьмой полк скрылся в этом облаке целиком. Не заметив его, русские драгуны обратили весь свой удар на мазуров, которые повернули назад, увлекая их за собой. Промчавшись мимо восьмого полка, окутанного шапкой-невидимкой, мазуры снова развернули коней, чтобы атаковать преследователей во фронт, и в это время поляки, взяв левое плечо вперед, ударили драгунам в тыл. Те защищались отчаянно, попавшись меж двух огней, но валились с коней один за другим.
Уланы вернулись в лесок и перестроились в колонну. Запела русская труба, давая сигнал к атаке. Возгордившись от свежего успеха, мазуры встретили русских шагом, допустив до конца пик, но пики проскальзывали по кирасам! На сей раз бегство было неподдельным; шестой полк врезался в восьмой и смял его, оба налетели на прусских гусар, порушив их строй, и лишь другая бригада, стоявшая «лестницей», выскочила вперед и отразила атаку кирасиров. Вот незадача: именно в этот момент дорогой проезжал князь Юзеф, решивший посмотреть на поляков в деле. Ганьба… Уланы горели желанием смыть с себя пятно позора, однако новую атаку остановил картечный дождь. Поляки принялись устанавливать пушки.
Скрыв пехоту в овраге, Компан развернул батарею на гребне холма. Шевардинский редут теперь обстреливали с двух сторон, русские артиллеристы отвечали. Конница Мюрата переходила Колочу, чтобы встать между Компаном и силами Понятовского, еще две дивизии заходили с севера, за ними шла легкая кавалерия.