Екатерина Глаголева – Нашествие 1812 (страница 46)
…«Бородино, 6 сентября 1812 г.
Милая, я очень устал. Боссе передал мне портрет маленького короля. Это шедевр. Благодарю тебя за сей знак внимания. Он прекрасен, как ты сама. Я напишу тебе завтра подробнее. Я устал. Addio, mio bene[33]. Нап.».
Над полем стлался туман, но рассветное небо было безоблачным, солнце поднималось в синеву, увенчанное сияющим нимбом.
– Это солнце Аустерлица, – сказал Наполеон окружавшим его маршалам.
Адъютанты быстро передали эту фразу стоявшим позади.
Императора знобило, к тому же его начинал мучить насморк. Начало сентября, а холодно, как в Моравии в декабре. Пора заканчивать эту кампанию. Барабаны пробили зорю, войскам зачитали прокламацию, написанную Наполеоном в два часа ночи:
Великая армия откликнулась многократными виватами. На поле близ Шевардино еще лежали неубранные трупы русских солдат.
Первым выступил корпус Понятовского, обходя лес у левого фланга русских. Даву двинулся вдоль леса к Семеновским флешам; впереди шла дивизия Компана и генерал Пернетти с тридцатью орудиями. Евгений де Богарне готовился к атаке на село Бородино, чтобы отвлечь внимание от центра. Две батареи на шестьдесят пушек каждая, из которых простреливалась неприятельская позиция, были устроены еще ночью. В шесть часов утра сигнальная пушка дала первый выстрел.
…Лейб-егери на аванпостах спали, сняв мундиры: нападения с этой стороны никто не ожидал. В несколько минут передовой батальон был опрокинут, менее чем в полчаса – весь полк отброшен до моста через Колочу, по левому берегу которой рассыпались итальянские стрелки. Но тут 1-й егерский полк бросился вперед и смял неприятеля, дав отступить гвардейцам, от которых осталась только треть. Однако, оторвавшись от главных сил, полк сам оказался в опасности. Неустрашимому полковнику Карпенко, знавшему только команду: «Вперед!», доставили приказ от Ермолова: отойти за речку и сжечь мост.
Легкая артиллерия отогнала неприятельских стрелков, но мост еще не сгорел до конца, когда по нему побежали итальянцы, чересчур увлекшиеся преследованием врага. Задорный полк наткнулся на целый корпус Дохтурова, который, истребив его, разрушил мост и отошел назад. Пасынок Наполеона остался в Бородино ждать сигнала, чтобы присоединиться к общему штурму; дивизии Морана и Жерара переходили через Колочу вброд.
В это время за лесом трещала ружейная перестрелка; колонна Компана наступала на самую южную флешь[34] под плотным огнем русских пушек. Наполеон смотрел на нее в подзорную трубу, хотя разглядеть что-либо в дыму было трудно. Вот Компан выронил саблю и схватился за левое плечо – или за грудь? Редеющая колонна продолжает движение, Даву вырвался вперед… У самого бруствера его лошадь вскинулась на дыбы, маршал упал… Убит? Дьявол! Компана заменит генерал Рапп, а вот Даву… Адъютанты поскакали с приказами к маршалу Нею идти на помощь со своей пехотой; Мюрат должен принять командование вместо Даву. Его кавалерия и еще сорок полевых орудий исправят дело.
…Вяземский поспешно одевался: его разбудил перепуганный камердинер, заслышав пушечную пальбу. Вся свита Милорадовича уже сидела верхом. О ужас! Верховая лошадь, которую князь отправил к армии из Москвы, так и не добралась до него! Жуткое, нелепое положение: приехать ко дню сражения и стоять как дурак, не зная, что с собой делать, когда другие уже скачут куда-то с поручениями! Князь Петр представил себе насмешливые взгляды, которыми будут встречать и провожать его везде: каково наш ратник-то осрамился! Выскочил из ополчения в ряды воинов и всё сражение просидел в избе! Надо немедленно достать где-то лошадь… или застрелиться! Да, именно застрелиться!
– Вы что-то потеряли?
Это спросил молодой офицер, которого Вяземский видел вчера подле Милорадовича, но не успел узнать его имени. Князь жалко улыбнулся:
– Да, свою лошадь…
– Возьмите мою запасную!
Спаситель! Кое-как забравшись в седло, Вяземский потрусил вслед за адъютантом.
…Даву оказался жив, зато Раппа выбило из седла картечью. К половине восьмого все четыре флеши, каждую из которых защищал гренадерский батальон из дивизии Воронцова, перешли в руки французов, но Багратион отправил туда еще одну гренадерскую дивизию и богатырей Неверовского; бросившись в яростную контратаку, русские проводили французов на штыках до самого леса. На пехоту поскакали вюртембергские егери, посланные Мюратом, но за флешами на них налетели русские кирасиры, прогнали обратно, выбили уже успевшую занять флеши французскую пехоту и захватили шесть орудий.
– Naprzód! Kto jest ze mną?[35] – крикнул майор Сухоржевский, устремляясь вперед.
Сотня улан помчалась за ним, орудия были отбиты, однако в промежуток между расступившимися кирасирами устремились драгуны и Ахтырские гусары…
…Спустившись с батареи на склоне холма у Горок, Барклай-де-Толли ехал на белом коне вдоль фронта гвардейской бригады, не кланяясь пулям и ядрам. Он был бледен как смерть и, казалось, искал ее. Войска стояли молча, сомкнув ряды; упавших раненых передавали с рук на руки к краю, поджидая ратников с носилками. Пули летели во множестве, гранаты взрывались в воздухе, шипя раскаленными осколками. Мужики из ополчения мотали головами, словно уворачиваясь от ос, крестились, кланялись, даже падали на колени – солдаты потешались над ними, изощряясь в шутках. Положив на носилки беспамятного с выбитым глазом, срезанным черепом или дырой в груди, ратники возвращались со своею ношей к перевязочным пунктам, пригибаясь на ходу, провожаемые смехом.
Барклай смотрел туда, где сейчас шел настоящий бой, уничтожавший Вторую армию. Адъютант Сеславин, раненный в ногу еще три дня назад, поскакал в тыл, чтобы привести из резерва две конные артиллерийские роты и отправить Багговута к Семеновскому.
…В десять часов Ней вернул самую южную флешь, но со старой Смоленской дороги шла дивизия Коновницына, перестраиваясь на марше в батальные колонны под ураганным огнем. «В штыки, ребята! Ура!» Флешь была отбита. В это время дивизия Морана несколькими колоннами надвигалась на Красный холм. По ним стреляли из редута и из-за редута, ядра катились по земле – стрелки перескакивали через них, дождем лила картечь, смывая целые взводы пехоты, оторванные части тел взлетали в воздух – французы шли без единого выстрела, смыкая ряды, пока их не окутало настолько плотными клубами дыма, что даже вымпелов нельзя было разглядеть. На гребне оврага генерал Бонами выстроил свой поредевший полк заново и повел его дальше; в тридцати шагах от редута фузилеры открыли огонь.
– Ваше превосходительство, спасайтесь!
Обернувшись на голос ординарца, генерал Раевский увидел французских гренадеров, вбегавших в его редут со штыками наперевес. Артиллеристы лупили их банниками и прави́лами, но падали сами под ударами штыков и сабель… Генерал выхватил шпагу, с трудом пробился к амбразуре, спустился в овраг, вскочил на лошадь и выехал на холм.
Ермолов и Кутайсов увидели, как из редута выбегают французы. «Vive l’empereur!» Если они прорвутся за ручей в центр русской линии, то… Ермолов поскакал к Уфимскому полку и егерям Паскевича, Кутайсов бросился к конной артиллерии: немедленно выдвигаться вперед!
Огонь из тридцати орудий остановил французов и заставил их вернуться в редут, однако от Колочи к холму шли быстрым шагом новые колонны. Взяв два ближайших полка, Кутайсов повел их наперерез, приказав примкнуть штыки.
Теперь уже русская колонна, тая на глазах, надвигалась на редут, сверкавший вспышками выстрелов. Шаг, шаг, еще шаг… она остановилась. Ермолов, Паскевич и Васильчиков спешились; начальник штаба достал из кармана горсть заготовленных Георгиевских крестов.
– Ребята, за нами! – крикнул он. – Кто дойдет, тот и возьмет!
Швырнув кресты далеко вперед, Ермолов побежал в ту же сторону вместе с остальными генералами; «Ура!» – загремело позади, затем рядом и впереди него.
Сцепившись в смертельных объятиях, русские и французы вместе скатывались в «волчьи ямы». У подножия холма генерал Бонами построил две с половиной сотни солдат без киверов, с оторванными фалдами мундиров, покрытых ссадинами и ранами, и повел во вторую атаку.
Кутайсов заметил, что одна из артиллерийских рот палит без толку, перепахивая поле, и отправил адъютанта сделать замечание командиру.
– Господин полковник! – крикнул адъютант, подъехав к батарее. – Начальник артиллерии приказывает вам беречь заряды!
Пуля воткнулась полковнику в грудь, он упал без единого звука. Самым старшим офицером в роте остался подпоручик, он и принял командование. Адъютант повернул обратно, но не нашел Кутайсова там, где его покинул. Полковник Сеславин, с которого пулей сбило кивер, тоже искал генерала. Они принялись за поиски вместе, переворачивая недвижные тела и вглядываясь в безжизненные лица. Неподалеку стоял бурый конь под седлом, но без всадника; они пошли туда. Это ведь конь Кутайсова? Чепрак был залит кровью и обрызган мозгом.