Екатерина Глаголева – Нашествие 1812 (страница 48)

Сергей Глинка тоже шел с крестным ходом, не зная, что в этот самый час в ста верстах от Москвы вершится судьба ее и брат его Федор находится с утра на поле брани.

В Кремле, за колокольней Ивана Великого, воздвигли амвон. В присутствии генерал-губернатора и митрополита Платона, нарочно вызванного из Троице-Сергиевой лавры, отслужили молебен пред иконами, вынесенными из соборов. Владыке Платону было семьдесят пять лет; сама его иссохшая, хрупкая фигура с прозрачными седыми волосами и бородой чем-то напоминала часы, в которых пересыпаются последние песчинки отведенных ему судьбою дней. Встав рядом с митрополитом, басовитый дьякон громко повторял его слова, обращенные к пастве: не роптать на Господа, покориться воле Божией, довериться своим начальникам. И без того слабый голос Платона прерывался от слез, струившихся неудержимо по пергаментным щекам; рыдания неслись и из толпы.

– Владыка желает знать, насколько он успел вас убедить, – провозгласил дьякон. – Пускай все те, которые обещают повиноваться, станут на колени.

Одним движением качнувшись вперед, толпа опустилась на колени. Тогда к народу вышел граф Ростопчин.

– Коль скоро вы покоряетесь воле императора, я объявлю вам милость государя. В доказательство того, что вас не выдадут безоружными неприятелю, он позволяет вам разобрать арсенал: защита будет в ваших руках.

Первую атаку на батарею полковника Таубе литовцы отбили, но затем неприятель усилился и заставил их отступить на полсотни шагов. Французы передвинули свои пушки к самому краю Семеновского оврага и били по гвардейскому полку почти в упор. Вдали запела кавалерийская труба; полковник Удом велел бить в барабаны, три батальона строились в каре.

Дрожала земля; конница надвигалась со всех сторон: уланы, драгуны, кирасиры… Вот кони перешли с крупной рыси в галоп, несясь под горку. Триста шагов… двести… сто… Пли! Ржали кони с вытаращенными от муки глазами, кричали придавленные ими раненые всадники. «Ура!» – рассыпавшиеся каре бежали вперед со штыками наперевес. Уцелевшие конники повернули назад; Удом вернул своих солдат (ни одного пленного, ни даже одного раненого от кавалерии!) и снова построил в каре: неприятель собирался в кучу на высоте, готовясь к новой атаке.

Нападение было отбито, конница отретировалась вправо, тем временем высоту занимали неприятельские стрелки. Удом послал подполковника Тимофеева со вторым батальоном выбить их оттуда.

Барабанов почти не слышно из-за визга картечи и грохота гранат, но они продолжают бить, и кровь в том же ритме стучит в ушах: бам-бара-бам, бам-бара-бам! Пестель идет впереди своего взвода, перешагивая через упавших, – бам-бара-бам! Первая рота уже наклонила штыки. Пестель смотрит вперед, ловя краем глаза фигуру Арцыбашева. Тук, тук, тук, тук – это сердце. Вот, пора!

– Штыки-и… к бою! – командует он и вынимает шпагу. – Ура-а!

Выскочивший навстречу Назару француз направил штык ему в брюхо; быстро повернув свое ружье, Назар отбил его прикладом и тут же со всей силы саданул француза в лицо, тот упал навзничь. Штык он всадил под ребра другому, выдернул, заслонился от сабли… Думать было некогда, со всех сторон кипела драка, только успевай поворачиваться.

Высота была занята, но на помощь к французским вольтижерам шли две весьма плотные колонны, а Тимофеева ранило в ногу. Удом приказал второму батальону отступать к полку, сам же с двумя другими двинулся на подмогу к армейским стрелкам графа Сенери.

…Лошади, которую утром одолжили Вяземскому, прострелили ногу, он вновь сделался пешеходом. Минутное чувство радостной гордости от полученного боевого крещения (ведь он рисковал жизнью наравне с лошадью) уступило место растерянности: как быть теперь? За Милорадовичем пешком не угнаться, он носится по всему полю, точно на крыльях! Ах, лучше бы Петра самого ранило в ногу… нет, лучше в руку… левую… слегка… Поручик Бибиков вывел его из затруднения, уступив свою запасную лошадь; князь поскакал следом за ним принимать поручения от генерала…

– Генерал Милорадович просит вас идти к нему на подпору! – надрываясь, кричал Бибиков принцу Евгению Вюртембергскому, командовавшему пехотной дивизией.

Из-за шума сражения принц не мог расслышать, куда ему надо идти.

– Туда, туда! – показывал левой рукой Бибиков в сторону батареи Раевского.

Свистнувшее ядро оторвало ему кисть, оставив окровавленную культю.

– Туда! – вымолвил поручик побледневшими губами, падая с лошади, и указал в ту же сторону правой рукой.

Пуля оторвала ему два пальца. Он потерял сознание.

…Полковник Удом был ранен пулей в правую руку, капитан Арцыбашев – картечью в левую; из старших офицеров в строю оставался только подполковник Шварц. Второй и третий батальоны потеряли половину своего состава, поэтому Шварц повел штурмовать высоту первый батальон. Когда его, истекающего кровью, вынесли оттуда солдаты уцелевшей роты, генерал-адъютант Васильчиков приказал отступать к лесу, на соединение с Измайловским батальоном.

В овраге и у подножия высоты лежали друг на друге тела в зеленых гвардейских мундирах с красными воротниками и такими же лацканами на груди, некоторые еще шевелились, но останавливаться было нельзя – только чтобы дать залп, как следует прицелившись.

Земля дрожала – но не от канонады: это надвигалась кавалерия. Прапорщик Пестель выстроил свой взвод. Они ждали, наклонив штыки. Пестель уже мог различить лицо драгуна под каской с развевавшимся по ветру конским хвостом; в поднятой руке сверкала сабля. Что-то ударило его в левое колено, в глазах стало зелено, Павел почувствовал дурноту.

– Ваше благородие!

Солдат подхватил его, выпустив ружье. «Не надо», – хотел сказать ему Пестель, но не смог. Та-тата-тири-тати-та-та! Из-за спины у взвода выскочили кирасиры и устремились вперед.

– Зараз, ваше благородие, пацярпите крыху, – пыхтел солдат, таща Пестеля на закорках.

Боль в ноге была нестерпимой, на глаза наворачивались слезы, Павел сдерживал крик, готовый вырваться из груди. Солдат остановился, тяжело дыша. Он был с непокрытой головой, без ружья и без ранца, с одной лишь патронной сумой и тесаком на боку.

– Братки! – закричал он вдруг громко. – Братки, дапамажыце! Тут ахвицер паранены! Хутчэй!

Два ратника в серых армяках с бурыми пятнами неохотно направились к ним, пригибаясь от свиста пуль. «Зараз», – повторял Назар Василенко, пока Пестеля укладывали на носилки, заскорузлые от засохшей крови. Качаясь из стороны в сторону, он пошел назад, но через несколько шагов обернулся. Носилки всё еще стояли на земле, ратники обшаривали карманы офицера.

– Што вы робице! – гневно воскликнул Назар.

Что-то толкнуло его в спину между лопаток, он упал ничком.

…Около часу дня итальянцы Богарне возобновили атаку на Красный холм. Кутузов бросил против них казаков Платова и кавалерию генерала Уварова; адъютантом Уварова был граф Дмитриев-Мамонов, отчаянно скакавший с поручениями в самые опасные места.

Вяземского отправили к генералу Бахметеву. Когда он подъехал, Алексей Николаевич садился на другую лошадь взамен только что убитой. Вяземский передал поручение, Бахметев кивнул, тронул коня – прилетевшее ядро раздробило ему правую ногу ниже колена. Поддерживая генерала за плечи, Вяземский завертел головой, чтобы позвать на помощь. Еще одно ядро упало на землю, закрутилось, шипя, подпрыгнуло, взорвалось – из брюха несчастной лошади князя вывалились внутренности. К счастью, трое солдат уже спешили к своему генералу. Вяземский снял с себя плащ и расстелил на земле, на него уложили раненого, кричавшего от боли, подняли, понесли вчетвером. Ядра со свистом проносились с боков и над головой, падали впереди и позади; Бахметев громко молил Бога о том, чтобы одно из них его добило. Его всё же дотащили до перевязочного пункта.

Генерала положили на окровавленные доски стола; двое подручных хирурга разрезали панталоны и сапог, обмыли рану, из которой торчал острый край кости; лекарь с засученными рукавами ловко резанул по ноге кривым ножом, помощники крючками копались в сочащемся кровью мясе, вытягивая жилки; Бахметьев издал звериный крик и лишился чувств. Звук пилы по кости чуть не вызвал у Вяземского приступ рвоты; раненый пришел в себя, ему что-то влили в рот – должно быть, водку, – он закашлялся. Отпиленную ногу отшвырнули прочь, жилки стянули в узел, отрезанное место закрыли пустой кожей, зашили ее шелком, приложили компресс, замотали бинтом – готово! Давайте следующего.

…Коленкур был бледен: ему только что сообщили о гибели брата Огюста – император заменил им генерала Монбрёна, которому еще утром переломило хребет ядром. Кирасирам удалось захватить Большой редут, но Огюст не вернулся из этой атаки. С его свадьбы не прошло и двух месяцев, он отправился под венец сразу, как только получил вызов в армию – хотел обеспечить жену на случай своей гибели… Наполеон молча прикоснулся к плечу герцога Виченцского. Хорошо еще, что не сказал какую-нибудь фразу в спартанском духе, как он это любит.

…«Село Бородино. В 2 часа пополудни.

Милостивый государь мой граф Федор Васильевич!

Прошу вас, ради бога, граф Федор Васильевич, прикажите к нам немедленно из арсенала прислать на 500 орудиев комплектных зарядов, более батарейных.

С совершенным почтением пребываю вашего сиятельства, милостивого государя моего, всепокорный слуга князь Кутузов.