Екатерина Глаголева – Нашествие 1812 (страница 31)
Конечно, соединение армий есть великое благо, на которое возлагается множество упований, хотя… Барклай уже предвидел неизбежные ссоры и распри. Константин Павлович станет подзуживать князя Багратиона, чтобы тот со свойственной ему горячностью отказывался подчиняться главнокомандующему. Формально Барклай как военный министр старше Багратиона по должности, зато князь Петр старше в чине: государь произвел их обоих в генералы от инфантерии одним и тем же указом весной девятого года, но Багратион на два года дольше пробыл генерал-лейтенантом, в кампанию шестого года Барклай состоял в подчинении у него…
Смоленские магазины скудны, из губерний не могут доставлять большого количества припасов. Ах, если бы можно было отправить Вторую армию на Москву, для продовольствования ее из тверских магазинов, а самому… Нет, государь будет этим недоволен.
…Первая армия уже заняла Смоленск, Вторая была на подходе в двенадцати верстах. Сопровождаемый пышной свитой, Багратион приехал на Блонье и явился к главнокомандующему. Они пожали друг другу руки, были подчеркнуто учтивы и предупредительны. Пригласив великого князя (нежданно вернувшегося из Москвы) и корпусных командиров присоединиться к ним, Барклай-де-Толли ознакомил их с положением дел.
Земское ополчение, о создании которого распорядился государь, когда был здесь проездом, только начало составляться: это толпы плохо одетых и совсем не вооруженных мужиков, по летам своим не годных в работу; начальником над ними поставлен генерал-лейтенант Лебедев, стойко сопротивляющийся смерти на краю могилы. Главнокомандующий распорядился взять у кавалерии негодные ружья и отдать их ополчению. Это распоряжение тотчас вызвало горячие возражения со стороны Константина Павловича, генерал-инспектора кавалерии, но Барклай терпеливо возразил ему, что считает эти ружья бесполезною ношею. Багратион промолчал. Сообщив также о победах, одержанных графом Витгенштейном и генералом Тормасовым, военный министр попросил присутствовавших высказать свое суждение о дальнейших действиях армии.
Атаковать! Наполеон с гвардией и артиллерией в Витебске, Даву разделил свои силы, отправив мощную колонну из Орши в Ляды, в Велиже и Сураже тоже большие конные отряды – войска неприятеля рассеяны и беспечны из-за нашего бездействия, им потребуется не меньше трех дней на свое соединение, а в это время можно будет разбивать их по частям! Генерал Платов стоит сейчас против Рудни, занимаемой Мюратом; надо идти туда двумя колоннами.
Слушая рассуждения великого князя (впрочем, довольно основательные), Михаил Богданович старался ничем не выдать своих мыслей. Точны ли сведения о неприятеле? Не останется ли Смоленск без всякой защиты, если обе армии выступят в поход по северному берегу Днепра? Наполеон вполне способен зайти с юга. Багратион распорядился послать в Красный генерал-майора Неверовского в подкрепление генерал-майору Оленину, но Оленин командует новобранцами, и дивизия Неверовского наполовину состоит из рекрутов – не самый надежный заслон на подступах к Смоленску. Однако общий хор был – атаковать!
…В последнее время Алексею Петровичу Ермолову приходилось бороться с чувствами, каких он прежде за собой не замечал. Он солдат, с семнадцати лет в боях, где только не побывал – от Дербента до Аустерлица, знал и победы, и поражения, приучил себя не опьяняться первыми и не унывать от последних, но только сейчас, на Смоленщине, он вдруг осознал, чем обернется неудача: они отдают в руки неприятеля
…В одном переходе от Рудни Барклай остановил армии: всем день отдыхать. Багратион выходил из себя; Ермолов разрывался между двумя генералами, пытаясь их примирить, сглаживал колкости одного и преображал в похвалы грубости другого. «Что делает твой Даву?» – с насмешкой спрашивал его Багратион. Но корпус генерала Раевского за целый день сумел отойти от Смоленска всего на пятнадцать верст: согласно диспозиции он должен был следовать за гренадерской дивизией Карла Мекленбургского, а она не трогалась с места! Проспавшись поздно после пьяной вечеринки с приятелями, принц только заполдень отдал приказ о выступлении.
Со всех сторон неслись пронзительные, дикие крики, напоминавшие клекот хищных птиц; усатые плосколицые всадники в коричневых рубахах, серых штанах и остроконечных шапках беспорядочно кружили на низкорослых мохноногих лошадях, натягивая луки. Гусары ошеломленно вертели головами, не понимая, что происходит, – они попали в другую эпоху? Быстрый короткий свист, еще и еще, словно кто-то хлещет воздух гибким прутиком; взмахнув руками, унтер-офицер опрокинулся навзничь; из его груди торчала стрела, пробившая орден Почетного легиона. Опомнившись, гусары начали стрелять из пистолетов, но вслед за башкирами на них налетели казаки с саблями наголо и пиками наперевес. Французы повернули коней и пустили их галопом; стрелы летели быстрее…
В шесть утра Платову донесли, что авангард генерала Денисова, преследовавший неприятеля, наткнулся у Рудни на целый вражеский корпус; поручик Жилин, командовавший башкирской конницей, опасно ранен пулей в ногу. Захватив три пехотных полка, бригаду генерала Иловайского и двенадцать пушек конной артиллерии, Платов поспешил на помощь.
Неприятель двигался узким лесным дефиле. Платов велел Кутейникову заходить справа, Иловайскому – слева, а сам ударил в лоб. Через два часа упорного боя к Платову подоспел граф Пален с тремя полками и поддержал Иловайского, который рубился с полком пруссаков; еще через два часа подкрепление пришло к французам: конная батарея заглушила русскую артиллерию. Однако Кутейников опрокинул вюртембержцев и погнал их назад; к четырем часам пополудни неприятель отступил за речку, бой прекратился.
…С крутого склона проложили три спуска к Днепру: для пехоты – на свайный мост, для артиллерии и для конницы – к бродам. Все хотели переправиться первыми, каждый норовил пролезть вперед, у спусков возникла давка, а сзади еще напирали обозы. Пушечные выстрелы с противоположного берега удвоили суматоху: там уже дерутся! Скорей! Построившись в колонну, пехота Нея уходила походным шагом к Красному по следам конницы Мюрата.
В полдень русские драгуны были опрокинуты, часть батареи захвачена, гусары преследовали казаков, рассыпавшихся по ржаному полю, и рубили их; враги валились как снопы среди снопов. Русские егеря засели в амбарах и сараях, стреляя из укрытий и прикрывая отход своей пехоты, но через пару часов покончили и с ними. Красный взят!
…Генерал Оленин был ранен саблей в голову, на белой повязке проступило красное пятно. Неверовский предложил ему своего коня и конвой до Смоленска, но он отказался. Тогда Дмитрий Петрович разрешил ему примкнуть с остатками отряда к егерскому полку, который он с последними двумя пушками отправил по дороге к речке Дубраве, чтобы встать за ней.
Оставшиеся два полка строились в каре. Неверовский сел верхом и проехал перед ними, остановившись в центре. Сотни растерянных глаз смотрели на него с надеждой, ждали от него сло́ва, которое успокоит и укрепит. Дмитрий Петрович набрал в грудь побольше воздуху и заговорил как можно громче:
– Ребята! Помните, чему вас учили в Москве, поступайте так, и никакая кавалерия не победит вас!
Он сделал паузу, пока офицеры повторяли по цепочке его слова своим взводам.
– Не торопитесь в пальбе, стреляйте метко во фронт неприятеля! Третья шеренга – передавай ружья как следует, и никто не смей начинать без моей команды «Тревога!»
Смотревшие на него глаза заискрились; да – он нашел именно те слова, что нужно.
Дрожь матушки-земли под чужими копытами передавалась крепко расставленным ногам. «Заряжай!» У всадников в синих мундирах с красными поясами и белой амуницией какие-то диковинные каски с черными султанами и конскими хвостами. «Товсь!» А те, должно быть, поляки: шапки у них польские. «Цельсь!» Пики свои выставили вперед, острие будто прямо в лицо тебе смотрит. Взять чуть правее и ниже… «Пли!»
Всадники вылетали из седел; упавшие лошади со ржанием бились на земле; французский офицер повис на штыках; уцелевшие поворотили коней.
– Хорошо, ребята, молодцы!
– Рады стараться!
Атака следовала за атакой. Иногда уланам удавалось прорваться к углам каре, в воздухе мелькали сабли, солдаты валились наземь с залитыми кровью лицами, но задние выходили вперед, ряды смыкались. Медленно пятясь и огрызаясь огнем, каре вступили на дорогу через березняк. Коннице было не пробраться сквозь бурелом и канавы, чтобы зайти с флангов, атаковать можно было только в лоб, устилая дорогу мертвыми телами. «Сдавайтесь!» – кричали всадники с безопасного расстояния. «Умрем, а не сдадимся!» – отвечали им.