Екатерина Гераскина – После развода с драконом. Начну сначала в 45 (страница 72)
— Никакой следующей жизни! Во всех жизнях ты будешь моей!
— Какой собственник, однако, — проворчал Вешон и отломил себе кусочек пирога.
— Я подготовил часовню, — сказал Аларик, улыбаясь. — Мы можем обвенчаться прямо сейчас.
— Раз подготовил, то поехали, — ответила я. Тот поставил меня и обняла свой живот руками.
— Так, девочки! — подскочил Вешон. — Поправляем бантики и юбочки, берём цветочки у папы в карете и корзинки с лепесточками роз. И идём женить дядю Аларика!
Девочки завизжали от радости. Ведь теперь они будут на самой настоящей свадьбе!
Я снова рассмеялась, повернулась к дорогим моему сердцу людям. Дети были счастливы.
— Это максимально странно, — шепнула Алекса Мирею, — что мы будем присутствовать на свадьбе собственных родителей. Такого у нас ещё не было.
— Это ведь в последний раз, да? — с улыбкой спросил Мирей.
— Конечно, — серьёзно ответил Аларик.
— Ах! Стойте! У меня нет платья! — вдруг вспомнила я и огладила свой живот.
— Как?! Свадьбы не будет, папа?! — дочки на перебой стали дергать Вешона за руки.
— Я всё подготовила, мамочка! — радостно воскликнула Алекса. И паника прекратилась.
Она схватила меня за руку и потащила в сторону спальни.
У мужа, как всегда, всё было заранее продумано. Впрочем, как и у моих детей и даже нашего общего друга.
— Девочки, веселье продолжается! Едем в часовню! — скомандовал Вешон, и всё закрутилось.
***
Часовня утопала в вечернем свете. Сквозь витражи струились золотые лучи, и цветочная пыльца, кружащаяся в воздухе, напоминала осколки солнца. Внутри пахло лавандой и воском.
Я стояла у входа, в белом, простом платье — лёгком, чуть шуршащем при каждом шаге. На животе — лента, которую Алекса собственноручно завязала в бант.
В руках у меня был букет из васильков. Простых, моих любимых.
— Готова? — спросил Аларик, глядя на меня тем самым взглядом, от которого всегда теплеет в груди.
— Готова, — ответила я, и он улыбнулся.
Музыки не было. Только ветер, играющий в кронах деревьев за окнами, и детский шёпот — где-то там, за спинами гостей, девочки Вешона делили лепестки роз, споря, кому больше достанется, чтобы рассыпать их под моими ногами.
Мы подошли к алтарю. Я чувствовала, как сердце стучит в лад с сердцем моего дракона. Всё, что было — боль, разлуки, потери — будто растворилось в этом мгновении.
— Лилия Элдертон, — произнёс священник, — согласны ли вы вновь соединить свою судьбу с судьбой лорда Аларика Вейрского?
Я посмотрела на мужа. Он держал мою руку бережно, будто боялся снова потерять.
— Да, — сказала я. — Во всех жизнях.
— Лорд Аларик Вейрский, согласны ли вы взять супругой Лилию Элдертон и хранить её любовь до конца времён?
— Согласен, — ответил он тихо, но твёрдо.
Священник благословил нас, и в тот же миг из рук детей посыпались лепестки — красные, белые, розовые. Девочки визжали от восторга, Алекса смеялась, Мирей что-то шептал Нариману, Вешон аплодировал громче всех. Агния расплакалась, Лойс успокаивал ее. Алия тоже искренне нам улыбалась и хлопала в ладоши. На ее глазах тоже были слезы.
Аларик притянул меня ближе, не дав сказать ни слова.
— Теперь ты точно не уйдёшь, — прошептал он у самого уха.
— Никогда, — ответила я. — Ведь я дома. И мой дом там, где ты.
И Рик поцеловал меня. Не было в этом мире счастливее женщины, чем я.
***
Как говорится, женщины ведь более наблюдательны, чем мужчины.
И пусть у меня не было всех тех ресурсов, что были у Аларика, чтобы найти Агнию и Лойса, но у меня всегда была моя женская наблюдательность. Или, если сказать проще, то самое внутреннее чутьё, которое редко подводит.
Некоторое время я просто наблюдала за нашей экономкой.
Она была доброй, приветливой, располагающей. Даже слишком заботливой, как для наёмного работника.
А то, с какой бережностью она протирала рамки с нашими магическими снимками, вызывало у меня странное чувство.
Иногда я ловила себя на том, что просто стою и смотрю как она, замершая, рассматривает снимки, словно запоминает.
Сначала я не придавала этому значения. Ну мало ли, возможно, ей просто нравится смотреть на улыбающиеся лица. Но со временем я начала замечать всё больше.
Как она смотрит на Рика. Как ловит каждое его движение. Как задерживает взгляд на Алексe, на Мирее.
Да, у меня не было ни архивов, ни агентов, ни связей, как у моего мужа.
Но была женская наблюдательность. И она подсказывала мне — здесь что-то не так.
И вот Алия снова стояла у каминной полки и протирала магические снимки семьи. Стояла ко мне спиной, погружённая в свои мысли.
Я подошла ближе, придерживая живот, и тихо позвала:
— Каллиста Ройс?
Она вздрогнула, уронила рамку, и та со звоном ударилась о пол.
Резко обернулась. Я увидела, как она побледнела. Настолько, что цвет ушёл даже с губ.
— Простите, я… я уронила, потому что испугалась, — быстро заговорила экономка, поднимая рамку с пола. Голос её дрожал.
— Испугались? — переспросила я, глядя прямо ей в глаза. — Не думаю.
Я подошла ближе. Она стояла, не двигаясь, будто загнанная в угол.
Тихо, почти шёпотом, я сказала:
— Вы ведь мать Аларика… правда?
Женщина замерла.
Пальцы, всё ещё сжимавшие рамку, задрожали. Потом она опустила её на полку и заплакала. Тихо, чтобы никто не услышал.
Я подошла к ней и взяла за руки.
— Не плачьте, — прошептала я. — Почему вы не расскажете ему?
— Леди Лилия… — она подняла на меня глаза. Морщинки у глаз прорезались глубже, но взгляд был по-детски растерянный. — Я не знаю. Нужна ли я ему?
Я покачала головой, чувствуя, как горло перехватывает.
— Ну что же вы… Конечно, нужны.
Она всхлипнула, вытирая слёзы ладонями.
Я понимала Алию.