Екатерина Гераскина – ( Не )верный муж. Месть феникса (страница 11)

Я тяжело дышала. Ройберг даже не пошевелился и не посмотрел на грязь, учиненною мною. Он был холоден как айсберг.

Я остро ощущала разрыв между его ожиданиями и моими чувствами.

Как можно ожидать, что я просто приму измену как часть нашего совместного будущего?

Как можно требовать от меня принятия условий, которые унижают и разрушают моё доверие и самоуважение?

Подлец!

Мерзавец!

Гад!

— Мне пора. Меня ждут домашние задания, — я вскочила с кресла. Дошла до двери, когда Рой остановил меня.

— Марисса, с завтрашнего дня ты отправляешься на академическую практику.

— Что? — разволновалась я, опешив от его слов. — Как это? Я только первый курс.

— Это не обсуждается. Я ставлю тебя в известность. Ты исполняешь.

— Я же… — я замолчала, было трудно признаваться в слабости, но сейчас моя жизнь стояла на кону.

— Что ты..?

— Я… мне же противопоказаны… такие, — я выделила последнее слово. Мой голос дрогнул. — …физические нагрузки.

— Я пересмотрел твое расписание. Поговорил с целителем. Ничего с тобой не случится, — мой муж отмахнулся от меня как от надоедливой мошки. Теперь он был не настроен на разговор. — У тебя есть сутки, чтобы подготовиться и отправиться к кастелянше. Приказ уже выписан на твое имя.

Я вздохнула и выдохнула, пытаясь унять обиду.

Вот значит, как он собрался избавиться от меня.

Зная, что ждет меня там. Тем более магии у меня мало, и здоровье оставляет желать лучшего.

Конечно, многие бы от дали все за такую практику, но не я и не в моих обстоятельствах.

Но по лицу супруга было видно, что перечить бесполезно. Он уже все решил.

Отправил меня куда подальше, чтобы не мешалась ему под ногами.

Я ушла, громко хлопнув дверью. Мадам Руж не было в приемной. Я вышла в полутемный коридор.

Всё внутри меня кричало от боли и предательства.

Да сколько можно!

С тяжёлым сердцем и разбитыми надеждами я направилась к особняку. Набросила на себя выходной плащ, скрывая академическую форму. Подхватила сумку и деньги, которые Ройберг давал мне на личные расходы.

Я поспешила к воротам академии.

Срочно в Храм.

Мои шаги были быстрыми и решительными. Стены академии душили меня.

Однако, когда я подошла к воротам, стражник перегородил мне дорогу. Широкоплечий мужчина, затянутый в строгую военную форму, держал в руке плотный лист бумаги.

— Простите, леди Марисса, но у меня есть распоряжение ректора. Вам запрещено покидать территорию академии, — сказал он, протягивая мне бумагу.

Я взяла распоряжение, не веря своим глазам.

Лист был четко оформлен, и на нем стояла подпись Ройберга.

Мои руки дрожали, когда я быстро пробегалась по строчкам постановления. Этот чертов документ делал меня заложницей этих стен.

— Но почему? За что такие меры? — мои слова были едва слышны сквозь сдерживаемую злость.

— Простите, леди, но я только выполняю приказы. И не обсуждаю решения ректора, — ответил стражник. Он сцепил руки за спиной и смотрел на меня.

Всем своим видом он показывал, что мимо него я не пройду.

Я развернулась, и длинный черный плащ хлестко ударил меня по ногам. Я побежала в сторону административного здания.

Мне было трудно дышать, я чувствовала, как стены академии сжимаются вокруг меня. Я понимала, что Ройберг пошел на это, чтобы удержать меня, контролировать каждый мой шаг.

Наверняка, он опасался, что в Храме я могла бы найти ответы, которые освободили бы меня от его влияния.

Оглядываясь на академию, которая теперь стала моей золотой клеткой, я поняла, что мое положение еще более безнадежно, чем я предполагала.

Я должна была найти другой способ справиться с этой ситуацией, искать поддержку среди друзей и, возможно, найти способ оспорить или обойти это жестокое решение Ройберга.

Я ощущала, как внутри меня все кипит от ярости и предательства, когда я стремительно направилась к кабинету ректора.

Мои шаги были быстры и решительны; каждый из них словно эхом отдавался в моем сердце. Я должна была выяснить, почему Ройберг запретил мне покидать академию, и разобраться в его мотивах.

Приближаясь к его кабинету, я уже представляла себе, как буду стоять перед ним, требуя объяснений, готовая к конфликту, но не ожидала, что увижу что-то, что ударит по мне еще сильнее.

Приемная была так же пуста.

Дверь кабинета была приоткрыта, и я без стука распахнула ее, влетев внутрь как ураган.

Глава 14

Сцена, которая открылась передо мной, мгновенно остудила мой пыл.

Снова Элизабет сидела на краю стола прямо перед Ройбергом, который удобно расположился в своем кресле.

Юбка сестры была задрана, обнажая ее бедра в телесных чулках.

В комнате повисло напряженное молчание. Мой взгляд переходил от одного к другому, и каждый взгляд на них усиливал мое желание убежать отсюда как можно скорее.

Элизабет тем временем только молча наблюдала за нами, сидя на краю стола, ее выражение лица было спокойным и даже немного насмешливым.

Бросила распоряжение о запрете на пол, хотя очень хотелось прямо в лицо Ройбергу.

— Я не твоя заложница! Ты не имеешь право ограничивать меня в перемещениях. Это низко с твоей стороны.

Но по лицу супруга поняла, что все мои попытки настоять на своем заранее провальные. Просить Ройберга выпустить меня было бессмысленно, тем более перед сестрой, что с таким предвкушением следила за намечающемся скандалом.

Ощущала себя птицей пойманной в клетку.

Я вышла из кабинета.

Он перекрыл мне все пути выхода. Установил жесткий контроль.

— Марисса, — окликнул меня Ройберг в приемной. Он стоял прислонившись к дверному косяку и сложив руки на груди. Его голос был жестким.

Я обернулась, столкнувшись с его холодными и расчетливыми глазами.

— Ты не пойдешь никуда, — продолжал Ройберг. — Ты останешься здесь, в академии, где я могу быть уверен, что ты не сделаешь ничего необдуманного. Ты должна понять, Марисса, что это для твоего же блага.

— Для моего блага? — мой голос дрожал от гнева и недоумения. — Ты держишь меня здесь как пленницу, Ройберг, и ты думаешь, что это для моего блага?

— Послушай, ты сама виновата в том, что происходит, — вмешалась Элизабет, ее тон был высокомерным и весьма довольным. — Если бы ты была лучшей женой, Ройбергу не пришлось бы искать утешения в другом месте.

Она положила свою тонкую кисть на его плечо.

Эти слова поразили меня, как удар ножом. Я прямо посмотрела в глаза сестре, чувствуя, как в груди все сжимается от боли.