Екатерина Федорова – Милорд и сэр (страница 60)
И еще кое-что изменилось: рыцарей Священной не стало. Исчезли, как Лох-Несское чудовище перед лицом неопровержимых научных доводов. От них остались только доспехи — в разрозненном виде. Радостно сияющие серебром рыцарские облачения валялись теперь на полу отдельными скорлупками. Вперемешку с мечами, булавами, боевыми топорами и прочим убийственным боекомплектом феодальных времен…
Серега подковылял к доспехам на малость подгибающихся ногах (и с чего бы это, а? помнится, посылая его сюда, сэр Монтингтон Скуэрли охарактеризовал этот милый мирок как “дивное местечко” и даже добавил что-то вроде “слушай, да это же почти каникулы!”). Поворошил по-разному изогнутую сталь носком сапога. От сладенько-кусачих сэров рыцарей Священной не осталось ничего — ни одежды, ни… Он вгляделся попристальнее. Ну да, даже порошка какого-нибудь черно-серого в рыцарских руинах не обнаружилось, типа того, что остается после человека в некоторых традиционных фэнтези-фантазмах… Просто — ни-че-го…
Он повернулся спиной к бренным останкам и зашагал прочь на самой максимальной скорости, какую только мог позволить себе, — все ж таки честь мундира… то есть герцогского звания обязывала. Бежать со всех ног для него сейчас было бы просто верхом неприличия, а вот идти быстрым шагом — пожалуйста. Буквально через сотню шагов Серега натолкнулся на компанию бравых своих соратников, в полной темноте жмущихся к стенкам костяного туннеля.
— Ну? — спросил с наигранно-фальшивой бодростью. — Кого поджидаем, соколы, служаночку из замка на свиданку?
Бывшие смерды хлынули к нему от стен тоннеля, облепили как мухи.
— Господин… Сэр Сериога! Мы тут — помочь вам, ежели что. Мы уже и бежать собралися было к вам, а тут светово это…
— Помочь? — для пущей назидательности решил погрознеть ликом господин Серега. — А что вам было приказано мною, а?! Бежать не останавливаясь, так? Сказал ведь, что сам догоню! Ну? Где текулли с лекарем?!
— Мы разделились, — блестя в полутьме широко распахнутыми глазами, торопливо прошелестел пожилой Вези. — Господина текулли и господина лекаря уже, наверное, и до конца хода донесли…
— Ну, тогда… ладно. Вы извините, что я тут… сорвался, накричал.
Вези побелел так, что почти слился с белой костью стен:
— Что ты, что ты, господин наш! Виноваты, понимаем. Не повесил за непослушание — и то спасибо тебе большое, милостивец ты наш…
Навстречу по туннелю неслась леди Клотильда, невнятно что-то рычавшая и бряцавшая увесистым доспехом не хуже приличного танка. Серега, опрометчиво понадеявшись на свои слабые силенки, принял этот оживший боевой таран на молодецкую грудь. И не устоял — закачался, отчаянно замахал руками в поисках точки опоры. И нашел ее на могучих девичьих плечах. Две ручищи, каждая толщиной со среднестатистическую бычью ногу, мяли Серегу, поворачивали, толкали вперед и назад для попеременного осмотра-зажима в тискообразных объятиях. Титаническая красотка плакала где-то над ухом и одновременно смеялась, безостановочно треща сорокой: да где ж ты был, как смог… а как мог не подать весточки. К черту бы в зад твое сиятельство, в бога в душу и вперехлест на постели рожалой девственницы…
Он в ответ мычал что-то малоразборчивое и ощущал на щеках слезы Клотильды.
Вокруг толпились дебровские рыцари, молча, при полном вооружении. Поглядывали смущенно-горделиво — мол, орел наш герцог, орел!.. и все тут. Его товарищей по последним часам, бывших смердов, моментально оттерли в сторону шипастыми плечами, закованными в сталь боками. Клоти, наобнимавшись вдосталь, потащила его к выходу, тут же по пути детально разъясняя и объясняя ему всю ту кучу ошибок, которую он совершил при прорыве сюда — вот это было неграмотно, вот это вообще неправильно, вот так не следовало делать, не чувствуется выучки…
Туннель, расширяясь, заканчивался яйцеобразной комнатой с гигантской щелью по всей передней части… нет, черт побери, какая щель? Пасть это была, самая обыкновенная пасть, составленная из классических сужающихся к переду змеиных челюстей с не менее классическими же четырьмя зубами в центре. И если это пасть, то…
То значит — костяной туннель-скелет, по которому они шли до этого, заканчивался черепом. В полном комплекте…
Толпа идущих с ним подвалила к порогу-челюсти. Клотильда мощной рукой переправила Серегу через возвышение, выволокла наружу. Теперь они уже точно очутились в комнате, огромной, каменной, наполовину заполненной загадочно-чужой черепушкой. Снаружи “мертвая голова” походила уже не на змеиные останки, а на… кого? дракона, динозавра?
Серегу подтащили к стальной двери в самом дальнем углу комнаты. Рука Клоти протянулась, раскрывая перед его носом створку…
И тут кто-то перепуганно охнул… и все разом заоборачивались назад, к черепу, из пасти которого только что вышли. Серега обернулся тоже — как все, так и мы, что уж тут…
С белой черепной кости, там, где шел вниз длиннющий скат от двух сильно утолщенных треугольных ноздрей к щели рта-пасти, слетали вниз хлопья и куски чего-то белого, мелово (от слова “мел”) хрустящего при соприкосновении с каменным полом. Ни дать ни взять отваливалась самая обычная, самая банальная штукатурка… только вот откуда бы ей взяться на этом чудовищном черепе?
А на кости из-под штукатурки (если это, конечно, была все-таки она) обнажалась надпись, ряды незнакомых букв с человеческую ладонь величиной — мелко, но вполне доступно для прочтения прямо отсюда, из угла комнаты.
— И почему это у меня такое пресильное ощущение, что ты, сэр Сериога, опять вляпался в очередную историю с предсказанием… Дурно пахнущим предсказанием! Ибо скотинка сия была не из тех, коих жертвуют Всеблагому! — громким речитативом возмутилась леди Клотильда. Ни к кому конкретно не обращаясь вроде бы. — Каких таких обязательств опять набрал на себя, а, Сериога? Во что вляпался, куда?!
— Есть здесь кто-нибудь, кто может все это прочитать? — проигнорировав ее длинную тираду, устало поинтересовался Серега.
Из-за барьера рыцарских тел хрипло прокаркал текулли:
— Я, господина… Я зная, сэра и господина!
Рыцари, плотной массой перекрывавшие доступ к бедолаге, как-то мгновенно перегруппировались, всколыхнулись в судорожном движении, как единый, слитый из множества живых клеток организм. И явили взору Сереги текулли — самую чуточку помятого и подзадохнувшегося в результате чересчур уж крепких рыцарских объятий. — Зная я, господина… — заметно упавшим и дрожащим на этот раз голосом повторил текулли. — Читая я буквица сия, если хотеть ты. Буквица барраядли, да! Счас, во-от…
И он начал напевно читать, проговаривая слова четко и ясно. В его речитативе на этот раз и намека не было на тот ломаный, исковерканный выговор, которым текулли изъяснялся до сих пор.
— До чего ж я счастлив и до чего горд, до чего горд и до чего весел, — сообщил Серега всей потрясение молчащей комнате и добавил: — Чудненько, одним словом. И кто же возьмет на себя тяжкий труд сообщить мне, что бы все это могло значить?
После долгой, абсолютно беззвучной паузы отозвался-таки один голос:
— Э-э-э… Думаю, что я…
Через толпу рыцарей скромно пробрался герр доктор, нервно потер мертвенно-бледные руки. Рыцари сопроводили его продвижение между ними вышколенно-выжидающими взглядами хорошо обученных сторожевых псов.
— Смогу удовлетворить ваше любопытство. Существуют определенные верования и достоверные мнения о душах, вернее, о мысленных эманациях некоторых существ, так вот они… Как писал Теодорикус Орвийский в своем философском труде “О сущности неких сущностей”, концепция души вообще есть…
— Короче, — недовольно дернул бровью Серега. Рыцари, мгновенно уловившие это движение, тут же подобрались, формируя и стягиваясь в небольшое кольцо вокруг лекаря.
Тот, вздрогнув, слегка поежился. Ничего, лучше извиниться потом, чем вот прямо сейчас всю эту мутовню слушать…
— Кор… А, ну да, ну да. Так вот, этот самый Теодорикус писал, что души дихломорфов, сиречь умственные эманации их, не уходят, как то, к примеру, делают души людские, в край послесмертия, а претерпевают новую метаморфозу. Возрождаются к жизни заново, вселяясь пожившей уже душою в плод еще не рожденный, зреющий до срока в чреве, э-э… самки, так сказать, матери того же роду-племени. А затем появляются на свет в облике новорожденного дихломорфа. Но… бывают и души заблудшие, так сказать, не обретшие того тела, какое должно, и вот они, как бы это сказать… приходят в этот мир в людском облике. Душа, так сказать, находясь между жизнью и смертью, что-то там такое важное забывает… И вот уже боле вернуться к истинному облику своему не может, покуда не вспомнит! И вот, э-э… дабы прервать цепь неподобающих для дихломорфа воплощений в образе людском, долженствует заблудшей душе в ее человеческом теле прийти и войти, так сказать, в соприкосновение с чем-либо из своих останков. Ибо останки сии сохраняют частицы разума и памяти того самого разумного существа, коим некогда и являлось… являлся… являлись…