Екатерина Федорова – Милорд и сэр (страница 59)
— А что же в них, таких хороших… было плохо? — поинтересовался Серега, убыстряя шаг. Было у него сильное ощущение чужого взгляда, взгляда кого-то огромного. Глядящего на него сверху. Правда, не злого взгляда, скорее усталого… но все равно ощущать себя мушкой под микроскопом было не слишком приятно.
— М-м… А плохо то, что увезти останки просто так нельзя. Если делали это силой, то есть не найдя с ними, с останками, некоего понимания, то гибли сами хозяева. А как это понимание достигалось, об этом можно только гадать…
— Что там гадать, — бросил Серега, глянув по ходу движения на тылы своего отряда и обнаружив там полный порядок, — чего-то этим самым останкам нужно было от живых. Главное — угадать это самое чего-то и вовремя предложить верную сделку.
— Возможно, все возможно…
Из-за их спин слышался отдаленный гул. Такой бывает, когда множество отдельных выкриков сливается в один звук. Рыцари Священной вошли в арку — иного объяснения этому шуму Серега не видел.
— Ну вот и наша долгожданная Комиссия прибыла. А вы говорили, не полезут.
— Сэр Сериога, вообще-то не должны. Раньше ведь этого не делали. Но… думаю, не ошибусь, если скажу, что нынче интерес Священной к вашей персоне многократно возрос… И не удивлюсь, если кто-то из пречленов в запале все же примет совершенно безумное решение и пошлет-таки за вами людей в этот ход.
— Но вы же говорили… — начал было Серега и осекся.
Потому что вспомнил, что именно ему говорили: “и всякий, кто со злыми намереньями и со злым умыслом пройдет по сему проходу, просто-напросто войдет, но не выйдет”. И все. Безо всякого конкретного указания, где именно, в какой точке между входом и выходом произойдет столь желанное исчезновение. Вышел отряд из точки А в точку Б… Вопрос: как угадать, на каком километре террористы подложили бомбу? Ответ: вот подорвешься, тогда и узнаешь…
— Бегом, — после секундной паузы, ушедшей на самые черные пораженческие раздумья, распорядился он. И ухватил текулли рукой за талию — интимно так ухватил. А затем и рванул в обнимку с ним по костяному коридору.
Остальные понеслись следом, шумно дыша в затылок. Гул чужих голосов за их спинами уже начинал потихоньку набирать силу, накатывался сзади все нарастающей и нарастающей волной. Бедолага текулли, с первой же секунды бега начавший спотыкаться на каждом шагу, теперь попросту висел на Серегиной руке. И сам он, увы, тоже начал уставать и задыхаться…
— Стойте! Стоять! — выкрикнул из последних сил, когда одышка уже перешла в хрипящее удушье и ему следовало, он просто обязан был принять единственно верное в этой ситуации решение. — Возьмите текулли. Подхватите его кто-нибудь! И живо всем вперед, я приказываю! Живей! Потом я вас догоню!
Бегущая толпа его нынешних соратников, до сих пор державшаяся исключительно сзади — из почтения, что ли? — моментально нагнала его, налетела, подхватила текулли под руки и чуть ли даже не под коленки. И волной ушелестела дальше по трубе. Он поймал за руку лекаря, рыкнул ему прямо в лицо:
— Против Дебро вызвали Мастера растений! Смекаешь? Слухай сюды — как только ЭТО начнется, ты уже должен стоять на крепостной стене, отсчитать до пятидесяти — я сказал до пятидесяти, слышишь? И считать с самого начала всего этого действа! А затем следует сказать: ябет виторпус тенатс ад сел! Повтори! — И пока лекарь, отчаянно закивав в знак согласия головой, бормотал скороговоркой заветные слова, Серега повернулся и яростно проорал в спины убегающих своих подданных:
— А ну вернуться! И лекаря забрать! И чтоб с него по дороге ни одной-единой волосины не слетело! Жизнями ответите!
М-да, милорд Сериога, все феодальнее и феодальнее вы становитесь, право…
Из смутно белеющих далей скелетной костяной трубы бегом (Серега и глазом не успел моргнуть) примчались двое, подхватили лекаря под белы ручки и споро уволокли вдаль.
За поясом продолжали торчать рукоятки ножей. Всего лишь две рукоятки — вот и все, что осталось после хитроумных боев с засадами там, на полянке.
— Вообще-то, конечно, нет особой разницы — встречать их здесь или бежать дальше вместе со всеми…
А с чего ему вообще вздумалось вслух порассуждать? Гамлет выискался.
— Но хоть отдышусь, — размеренно и как ни в чем не бывало продолжал он. — М-да, хотелось бы мне посмотреть на это самое чудесное исчезновение. Так хотелось бы…
Вдали, во тьме сужающегося по всем законам перспективы коридора, забрезжило зыбкое факельное сияние. Серега подкинул свой факел, зажатый в правой руке, поймал его на лету и порешил оставить там, где он и был, — кто знает, может, и пригодится разок. Как говорится, на всякий случай… а случай, он всякий-разный бывает, и лишний этот самый разок в глаз кому-нибудь ткнуть горящим факелом никогда не помешает… Не гуманист вы ныне, сэр Сериога. Увы, ответил он сам себе, рано или поздно все вырастают из гуманистов, к тому же этот бой, вполне возможно, будет самым последним в его жизни… и лучше уж пусть здесь заколют, обидевшись за факел прямо в глаз. Все лучше, чем вновь попасть в лапы тех краснорубашечников.
Сияние приближалось, перерастая в свет. Вскоре Серега во всех деталях смог разглядеть осторожно и с явной опаской приближающееся к нему войско — надо думать, трое спасенных вдосталь понарассказывали сложенные в его честь турусы на колесах — мол, напало на нас чудище стоглазно, стозевно, зло, озорно… А может, то воздействовали на сознание старинные басни о скелетах дихломорфа… Все равно, использовать следует все, и, прежде чем вступить в бой (который он, само собой разумеется, проиграет, — но с честью, господа мои, с честью! — ибо тут толпой на одного), надо попытаться как следует уболтать эту команду бело-красных ангелочков.
— Господа и сэры! — воззвал он и несколько картинно уперся рукой в бок (левой уперся, основной его рукой — и таким образом до максимума сблизил кисть с рукоятями ножей). — Ныне я — герцог Де Лабри по праву эльфийской мандонады. И предупреждаю вас! — Он возвысил голос до крика, выпучил глаза, начал злобно сверлить взглядом приближающихся воинов. — Всякий, кто дерзнет принести мне вред, будет наказан. Страшными казнями! Иль не слышали вы о мандонаде эльфийской?! На что обрекаете вы род свой до… до тринадцатого колена! Ибо проклинаю! То есть вот прямо сейчас прокляну я вас и всех детей ваших до этого самого… до тринадцатого колена! Если дерзнете! И кровь моя будет на вас! Рядышком с проклятием!
Увы, его речь (весьма пламенная, надо отметить) на приближающийся отряд впечатления не произвела.
— Господа, вы же находитесь в скелете дихломорфа! — решил он кинуть на пробу еще одну карту. Чи не козырь? — И злоумышляете против его хозяина! Вот исчезнете все разом, тогда…
— Так давай же, брат, подождем этого исчезновения, а? — с лиричной издевкой в напевном теноре предложил кто-то из толпы. — Вместо того чтобы так усердно болтать, как ты делаешь!
Серега вздохнул и пожал плечами.
— Давайте…
Рыцари подступали к нему, выстроившись полукругом на всю ширь коридора. Все с мечами наголо, в глазах смесь страха (ясное дело, страха не перед ним, а перед жутковатой, веками овеянной славой таких вот туннелей скелетного образца) и торжествующего восторга — супротив них стоял один-единственный хлипенький молокосос с ножом и факелом в тощих ручонках. Никакого сравнения с ними, могучими вояками за оборону святой матери Священной комиссии. И что особенно хорошо — прихлопнешь такого комарика, а скажут-то, скажут! — что убили в страшном и тяжком бою чудовищного злодея и самозванца герцога Де Лабри. Изувера и, само собой, вора и насильника небывалой силы (как про то уже объявлял ранее милейший, но, увы, ныне покойный барон Квезак). И будет нос в борще при самых минимальных затратах на свеклу и сало…
Он не делал предупредительных выпадов в их сторону, типа тех, какие случаются у киногероев в лихих боевичках — просто побрезговал. Будем умирать с достоинством.
Рыцарь слева плавно поднес острие меча к его горлу, нежно посоветовал:
— Поднимай-ка руки, брат. И брось-ка по дороге ножичек, вдруг да точил его кто, неровен час порежешься еще, заблудшее дитя Всевышнего и Единого.
Момент истины. Серега, не отрываясь, смотрел на поблескивающую в свете факелов сталь. И размышлял медленно, как в тягучем сне — вот если сейчас прыгнуть вперед, то все. Не будет больше никаких мучений, боли, пыток. Или все-таки поднять руки, понадеявшись на маловероятное спасение? Короче, или — или. Не совсем подходящие здесь сценарии для нас, для хамлетов российских…
… И в этот момент коридор залило ослепительно-белым светом.
Он рефлекторно зажмурился. Буквально на долю мгновения зажмурился. В уме крутилось — что? Световой удар по глазам силы был немаленькой, ощутимый. Читывали мы у одного крайне интересного автора про световые гранатки, читывали… но здесь-то им быть откуда? Как и прожектору с такой вот осветительной мощью…
Серега торопливо разжал веки. Ослепительно-белого светового сияния больше не было. Освещенность тоннеля вообще резко поменяла свой вид. И тип, то бишь направленность. Факелы светили не с уровня человеческого плеча, а снизу. Валяясь прямо на полу. Там они, собственно, и горели — мирно так догорали себе. Дымя, чадя и потрескивая в разом посвежевшем коридорном воздухе (озон? как после грозы, что ли?).