Екатерина Егорова – То, что остается (страница 4)

Они начали разговаривать.

Сначала по работе. Потом – на кухне у кофемашины. Потом – в лифте. Потом уже стало непонятно, где заканчивается рабочее и начинается что-то ещё.

Маша оказалась человеком, который умел слушать без показной мягкости. Она не ахала, не жалела, не давала дешёвых советов.

Однажды, когда они сидели после работы в сквере с пластиковыми стаканами кофе, Илья неожиданно рассказал ей про долги.

Он не планировал. Просто разговор как-то сам дошёл до этого места.

– И много? – спросила она.

– Достаточно, чтобы просыпаться в четыре утра.

– А в остальное время?

– В остальное время я старательно делаю вид, что я нормальный человек.

Маша помолчала.

– А зачем делать вид?

– Чтобы никто не заметил.

– Я заметила.

Он посмотрел на неё.

– И?

Она пожала плечами.

– И ничего. Это не делает тебя хуже.

Он хотел пошутить, но не смог.

Вместо этого вдруг сказал:

– Ты странная.

– Спасибо.

– Это не комплимент.

– А прозвучало как комплимент.

И он впервые за долгое время засмеялся. Громко, по-настоящему.

Лето выдалось жарким и длинным.

Они гуляли по набережной, ели мороженое, сидели у Маши на кухне с открытым окном, смотрели старые фильмы, спорили о книгах, смеялись над чужими собаками и однажды, совершенно без подготовки, поцеловались в тёмном дворе, где пахло пылью, липой и нагретым асфальтом.

– Ты всё время его носишь, – сказала она как-то, имея в виду пиджак.

– Потому что он дорогой.

– Нет, – ответила она. – Потому что ты в нём как будто держишься за что-то.

Он хотел отмахнуться, но не стал.

– Может быть.

– За что?

Он подумал.

– За мысль, что я всё ещё могу быть… не знаю. Другим.

– А если ты уже другой?

Он посмотрел на неё и вдруг понял, что не знает ответа.

Осенью он почти закрыл один из кредитов.

Это было не счастье, но нечто близкое к достоинству.

Он купил Маше букет астр «просто так», а себе – новые ботинки: впервые за три года не из необходимости, а потому, что просто понравились.

Маша смеялась:

– Поздравляю, ты вернулся в средний класс.

– Пока только одной ногой.

– Главное, что не в микрозайм.

Они шутили об этом, потому что уже можно было.

Он начал снова строить планы.

Осторожные. Небольшие. Но настоящие.

Зимой они поехали на электричке в маленький подмосковный город, бродили по заснеженным улицам, пили чай в столовой с клеёнчатыми скатертями, и Маша вдруг сказала:

– Я хочу однажды увидеть Флоренцию.

Он замер.

– Почему именно её?

– Не знаю. Красивое слово. И ты так о ней говоришь, будто там тебе когда-то было хорошо.

Илья долго смотрел в окно на белые поля.

– Было, – сказал он.

– Съездим?

Он хотел ответить сразу: да. Хотел поверить в это всем телом.

Но внутри, как всегда, шевельнулся страх.

– Когда-нибудь, – сказал он.

И Маша кивнула, как будто этого было достаточно.

Но ему самому уже не было.

Весной всё снова пошло не так.

Не катастрофически, не одним ударом. А как это обычно и бывает – постепенно.

Сначала заболела его мать, жившая одна в Ярославле. Нужны были деньги на обследования, потом на лекарства, потом на сиделку на несколько недель.

Заием в компании начались сокращения: не массовые, но тревожные. Премии заморозили. Обещанный рост зарплаты отложили «до стабилизации».

Потом банк отказал ему в рефинансировании.

Потом в один и тот же день сломался холодильник и пришло письмо от судебных приставов по старому, почти забытому долгу за неудачное ИП.