Екатерина Егорова – То, что остается (страница 2)
Вернулся.
И купил.
Вечером Света, услышав сумму, сначала долго молчала, а потом сказала:
– Ты сумасшедший.
Но в голосе её было не осуждение, а понимание.
– Может быть, – ответил он. – Но я впервые за долгое время купил что-то не потому, что надо, а потому, что захотел.
– Ну и как?
Он посмотрел на висящий на дверце шкафа пиджак и сказал:
– Кажется, я ещё не совсем потерян.
Света засмеялась.
Тогда они ещё умели смеяться вместе.
Через два года фирма, где он работал, пошла ко дну.
Потом был неудачный запуск собственного дела с бывшим коллегой. Потом – кредит. Потом ещё один. Потом микрозайм – «буквально на неделю». Потом развод.
Нет, не потому, что он пил, бил или изменял. Всё было прозаичнее и оттого больнее: он стал человеком, рядом с которым нельзя было жить.
Он постоянно обещал.
«Через месяц всё закрою».
«Ещё немного, и пойдёт».
«Мне просто нужен шанс».
«Я всё исправлю».
Света сначала верила. Потом перестала.
Уходя, она не кричала и не упрекала. Просто собрала вещи, села на край кровати и сказала:
– Ты всё время как будто разговариваешь не со мной, а с тем будущим, в котором у тебя наконец-то всё получилось. Но мы живём не там, Илья. Мы живём здесь.
Он хотел ответить, но не смог.
С тех пор пиджак стал для него единственной вещью, что все ещё позволяет держаться на плаву.
Он надевал его на собеседования. На редкие встречи с бывшими коллегами. В те самые дни, когда особенно не хотелось выглядеть потерянным человеком, у которого в холодильнике остались только яйца, кетчуп и половина засохшего лимона.
Пиджак держал форму, когда он сам уже не держал.
И когда кофе расползся по ткани, он взбесился не из-за пятна.
Он взбесился от ужаса.
Потому что если можно испортить даже это – значит, ломается вообще всё.
Дома он снял пиджак осторожно, почти нежно, как будто тот был живым существом.
Повесил на спинку стула.
Пятно уже подсохло и стало ещё уродливее.
Илья долго смотрел на него.
Потом достал таз, налил тёплой воды, насыпал порошка, нашёл в интернете три разных статьи со способами «удалить пятно кофе с шерсти без следа» и с фанатичным усердием принялся спасать вещь.
Через час ткань пахла мылом, уксусом и отчаянием.
Пятно побледнело, но не исчезло.
Он сидел на полу в ванной, мокрый до локтей, и чувствовал такую усталость, будто не стирал пиджак, а собственными руками пытался вычерпать море.
Телефон снова зазвонил.
Неизвестный номер.
Он взял трубку.
– Илья Сергеевич? – бодро произнесла женщина с идеально равнодушным голосом. – Напоминаем вам о задолженности…
Он сбросил.
Через пять секунд пришло сообщение:
«В случае неуплаты мы будем вынуждены…»
Он выключил телефон.
Сидел ещё минут десять, потом встал, подошёл к кухонному окну и увидел своё отражение в стекле.
Мокрые волосы. Тускло освещённое лицо. Съёмная однушка с облупленным подоконником.
И вдруг, совершенно неожиданно, он вспомнил лицо Нади.
Как у неё задрожали губы.
Как она пыталась не плакать.
И как всё равно заплакала.
– Чёрт, – сказал он вслух.
Это слово прозвучало глухо, по-настоящему виновато.
Но обратно уже ничего нельзя было вернуть.
На следующее утро ему позвонили из небольшой логистической компании.
– Мы бы хотели пригласить вас на повторное собеседование, – сказала женщина.
– На повторное? – переспросил он.
– Вы были у нас в прошлую среду.
Он действительно приходил. Но был настолько усталым и опустошённым, что почти забыл.
– Да. Конечно.
Он повесил трубку, посмотрел на стул, где сушился пиджак, и сказал:
– Ну что, поедем.
Второе собеседование проводил мужчина лет пятидесяти пяти по имени Виктор Андреевич.
У него было лицо человека, которого трудно удивить чужой неудачей.
Он внимательно посмотрел на Илью, на его резюме, потом снова на Илью.