Екатерина Дибривская – Будь моей нежностью (страница 9)
— Поела?
— Да.
— Хорошо. — он сжимает переносицу двумя пальцами. — Тогда я поехал.
— Разве вы… — заставляю себя произнести, — не побудете со мной ещё немного?
— Ты цела и невредима, сыта, под присмотром, а у меня есть и свои дела. — выпаливает он, поднимаясь. Медленно вышагивает в сторону двери. — Я очень занятой человек, Ася. Я не могу просто сидеть возле тебя.
— Пожалуйста, вы обещали, что побудете со мной, когда переговорите с врачом, — всхлипываю неожиданно для самой себя, — Пожалуйста, Богдан…
Мне кажется, что это происходит снова. Воздух застревает посреди гортани, а завтрак поднимается вверх. От страха удушения мои глаза наполняются слезами. Я задыхаюсь. Не могу дышать. Сердце колотится от панического ужаса, отзываясь глухим стуком в ушах.
Взгляд мужчины обречённо сосредотачивается на моём лице, и он подходит. Берёт меня за плечи и резко встряхивает.
— Это просто дурное воспоминание, Ася. — говорит его голос за пеленой охватившего меня тумана. — Сейчас я позову врача.
Я качаю головой, но он упрямо сжимает губы, безразлично глядя на мои слёзы.
— Богдан, пожалуйста… — шепчу я. — Я просто не могу одна, останьтесь со мной хотя бы ненадолго.
Он сомневается. Я вижу это по его недовольному взгляду. По напряжённому телу. По застывшему лицу. Он что-то решает для себя, а потом возвращается к стулу. Подхватывает его за спинку, с грохотом опускает рядом с койкой и садится.
Звенящая тишина палаты напрягает. Я сижу, обхватив свои колени, а Богдан всё так же не смотрит на меня. И когда я совсем было решаю о чём-нибудь заговорить, он переводит на меня тяжёлый взгляд.
8. Богдан
Как в тумане вылетел из палаты и впечатал кулак в стену возле двери. Кретин! Кому будет проще и лучше, если я не сдержу собственных слов?
Да что такого в этой чёртовой девке, помимо очевидного? Ненормально желать отодрать кроху только потому, что она так сильно похожа на мать! Только потому, что она невинна. Только потому, что её тело подобно сахарной вате. Разве недостаточно аргументов «против»?
На губах до сих пор чувствуется её вкус, и это сводит с ума. Нельзя касаться запретного. Нельзя целовать это хрупкое тело. Это вызывает отвратительное желание подмять под себя и покончить разом со всей дурью.
Плохой план. Просто зряшный. Неужели я действительно рассчитывал, что она, дочь своих родителей, будет похожа исключительно на своего отца? Что этим мне будет проще питать свою ненависть к этому… плоду? Грёбанной ошибке, которой не должно было случиться?
Случайная встреча в толпе как насмешка от судьбы.
Я — с бутылкой отвратительного пойла, бредущий куда глаза глядят. Она — в кольце охраны своего мужа, всё так же обворожительна и прекрасна.
Наши взгляды пересекаются. Она вздрагивает всем телом. В её глазах я вижу столько эмоций! Должно быть, это всё то, чего её же стараниями я никогда больше не смогу испытать.
В голове проносятся яркие вспышки воспоминаний о каждой счастливой встрече. И наш первый поцелуй, незадолго до того, как мне пришла повестка.
***
Мы гуляли в парке Горького привычным составом: мы с Серёгой и Маша Миронова.
— Ребят, а пойдёмте в пещеру ужасов? — рассмеялась девушка.
Я любовался ею. Лучи солнца тонули в её светлых волосах, а в глазах вспыхивали золотистые искорки. Я, словно заворожённый, смотрел, как тонкие пальчики отщипывают кусочки от огромной сахарной ваты и исчезают у неё во рту. Губы, покрытые сахаром, нестерпимо хотелось заклеймить жаркими поцелуями, слизывая сладость языком.
— Да ну, там такие глупые страшилки, — бросил Сергей.
— Пошли, — кивнул я.
Под подколки моего лучшего друга мы устроились в маленьком вагончике и въехали в темноту туннеля. На очередном повороте из-за угла выскочил скелет, и Маша, завизжав, вжалась в моё тело.
Я нерешительно обнял её плечи, и она подняла на меня глаза. На нижней губе девушки таяла прилипшая вата, превращаясь в сладкий сироп.
— Богдан, ты мне нравишься, — прошептала она, и сама потянулась мне навстречу.
Наши губы встретились на полпути. Вагончик замер в полной темноте, но нам больше не было дела до окружающего мира. Я пил сироп с любимых губ, которые отвечали мне взаимностью.
***
В знакомых до каждого пятнышка глазах песочного цвета скапливаются слёзы, которые тут же сбегают по её лицу торопливыми дорожками, и Маша поднимает руку, стирая их ладонью.
На её пальце тоненькое золотое колечко. Заметив мой взгляд на нём, Маша быстро опускает руку вниз. Я прослеживаю это лёгкое движение, пока её ладонь тихо не опускается на огромный живот, и морщусь.
Это правда. Кровь ублюдка теперь в ней. Она вынашивает плод от него. Чистая и непорочная девушка, обещавшая меня ждать, моя невеста, ради которой я собирался поступиться принципами своей семьи, вынашивает такого же ублюдка, как его отец. Того, кто назывался моим лучшим другом. Того, кто воткнул мне в спину нож по самую рукоять. Того, кто отравил тело моей любимой девушки своим семенем.
— Ненавижу, дрянь. — говорю в никуда и жадно хлебаю из горлышка, чтобы вытравить из памяти её образ.
У меня нет ни единого сомнения, что от такой связи может родиться только нечто мерзкое и богопротивное. Ошибка.
Просто, мать твою, грёбанная ошибка!
Тусклый свет больничного коридора возникает перед глазами, и я выныриваю из воспоминаний и иду к врачу.
— Как она, док? Жить будет?
— Наблюдается небольшая отёчность слизистых гортани и пищевода, но это наименьшее из всех зол, которые могли сопровождать такое отравление.
— Как долго ещё ей потребуется госпитализация?
— Минимум неделю.
— Напишите, пожалуйста, список допустимых продуктов, витаминов, препаратов, необходимых для скорейшего восстановления. — доктор скептически смотрит на меня. — Самое лучшее из того, что существует. Я прекрасно знаю о финансировании даже очень хороших больниц, поэтому не говорите, что у вас имеется всё необходимое.
— Богдан Давыдович, у нас действительно есть всё необходимое, уход и четырёхразовое питание согласно диете, — он понимающе улыбается, — но я напишу вам список, потому что сам отец. Прекрасно понимаю ваши переживания за дочь. Если у вас есть возможность дать ей лучшее лечение…
Давление ударяет в голову. Дочь! Ну надо же! А ведь именно так малолетняя пигалица и смотрится рядом со мной.
— Ася моя невеста. У неё же отчество Сергеевна.
Док бросает взгляд в медицинскую карту и смеётся:
— Да, конечно. Простите, не обратил внимание. Не хотел никоим образом вас задеть.
— Могу я попросить вас о содействии?
— Да, конечно.
— Кроме меня и бабушки, Агриппины Юрьевны Мироновой, Асе пока лучше ни с кем не встречаться. Следствие пока ведётся, поэтому…
— Безусловно, я вас понял.
— Спасибо, — пожимаю его руку, — если нужно что-то для больницы или лично вам, обращайтесь в любое время, не откажу. Я не могу передать словами, как благодарен вам, что спасли её жизнь.
— Это наш долг, — кивает он. — Надеюсь, следствие найдёт всех виновных.
— И я.
Коротко прощаюсь с доктором и выхожу из палаты. Сомневаюсь я, что следствие разберётся. Сомневаюсь, что
Устремляясь мысленно к событиям двухнедельной давности, я иду назад, в палату к Асе.
Помню, как задал вопрос. Помню, как Луиза рассмеялась мне в лицо. На подкорках головного мозга выжжен её хлёсткий ответ: «Я хотела остановить и защитить тебя. Я же почувствовала, как изменился твой голос. А потом и увидела, как ты смотришь на неё. Скоро ты влюбишься и будешь снова разбит, потому что у кого-то выйдет гораздо удачнее…»
Помню, как сильнее надавил на женское горло. Помню, как отчаянно она билась ногами и руками по воздуху, не достигая цели.
Я отпустил, и она рухнула к моим ногам.
— Три минуты, Луиза, — пнул дверь рядом с головой лживой шлюхи, которая жадно делала вдохи, захлёбываясь слезами. — У тебя три минуты, чтобы покинуть мой дом. Беги из столицы, пока у тебя есть такая возможность. Найду — убью.