Екатерина Дибривская – Будь моей нежностью (страница 50)

— У тебя никогда не было выбора, — смеётся он, и я с особым удовольствием впечатываю кулак ему в лицо.

Нос хрустит под сжатыми пальцами, и я испытываю эйфорию. Наконец-то!

Бью снова. Снова. И снова. Пока меня не оттаскивают парни в чёрном, бесшумно проникнувшие на территорию ресторана.

— Достаточно, Богдан Давыдович, — аккуратно сжимает моё плечо Виктор Иванович Николаев, сотрудник Госнаркоконтроля, на которого я сделал ставку в этой партии. И не прогадал. — Дальше мы сами. Сможете не поднимать шумиху и придумать благовидный предлог для отлучки гражданина Хасанова? Нам нужно пару часов.

— Не знаю, насколько получится их убедить, но есть одна мысль. — киваю я.

Бросаю свой, надеюсь, последний взгляд на Габбаса и сплёвываю ему под ноги:

— Предупреждал же, не смей лезть к моей семье. Сдохнешь теперь в тюрьме, если, конечно, доживёшь до суда.

Но он лишь смеётся разбитыми губами:

— Я, может, и сдохну в тюрьме. Да только ты подыхать будешь в одиночестве!

Габбаса бесшумно отводят в сторону. Я жду, пока люди в масках не скроются в темноте и тороплюсь вернуться в зал.

Компанию Хасана намеренно обхожу стороной. Сейчас главное — найти Асю. Убедиться, что она в порядке и в безопасности. Увезти её отсюда как можно скорее.

Взглядом отыскиваю красное платье и следую за ним. А оно удаляется… за Русланом. Что задумал Самойлов? Зачем ведёт её в отдельный кабинет?

Пока преодолеваю пространство просторного зала, заставленного столами, и толпу гостей этого пафосного мероприятия, проходит минуты две от силы.

Минуты, которые стоят куда дороже в системе моих новых ценностей.

Ведь врываясь в кабинет, я слышу то, о чём мечтал бы никогда не слышать.

— Асенька, ну ты же в курсе, что Богдан всю жизнь любил только одну женщину?

— Кого? — её голос дрожит, когда она переводит взгляд на меня.

Не знаю, что Самойлов успел наплести ей уже, но куколка на грани. Еле держится на ногах.

— Лучше заткнись! — говорю ублюдку и перевожу взгляд на девушку. — Ася, поехали домой.

Жестом фокусника Руслан достаёт из внутреннего кармана пиджака старые фотокарточки.

Мне не нужно присматриваться внимательнее. Я помню каждую из них.

Мужчина ухмыляется и протягивает фотографии моей жене.

— Ты ведь знаешь, кто это, не так ли?

Асины руки дрожат. По лицу торопливо сбегают слёзы, когда она внимательно разглядывает картинки моего прошлого. Раньше я думал — счастливого. Сейчас оно ровным счётом не значит ничего. Кроме грёбанных проблем.

— Скажи, Асенька, что ты видишь? — откровенно насмехается над ситуацией Рус.

— Это… моя мать, — шепчет Ася. Смотрит ошарашенно во все глаза на меня. Она всё ещё не верит. Не хочет верить. — Это правда, Богдан? Скажи мне, чёрт тебя дери, это правда?!

2002 год.

Под косыми струями дождя так легко спрятать свою боль, свои слёзы.

Покорёженный металл. Примятая трава. Кровь, впитывающаяся в землю со скоростью света. Ор младенца, выводящий меня из себя. Жуткие хрипы, с которыми моя любовь пытается что-то до меня донести. Нечто важное. То, что я должен узнать, по её мнению.

Я уверен, что она хочет рассказать мне правду. Что с ней случилось, что произошло. Причину, по которой она стала женой другого человека. Не дождалась меня.

— Богдан, — наконец выговаривает Маша. — Пожалуйста…

Она закашливается кровью.

Пожалуйста — что? Простить? Понять? Отпустить? Я готов сказать всё, лишь бы свои последние мгновения Маша Миронова не истязала себя.

— Спаси… — шепчет она. — Её… Ася… должна… жить…

Что?! Мне нет дела до этого орущего свёртка. Это самое последнее, что меня заботит в этой ситуации!

— Помнишь, — предпринимает новую попытку поговорить моя бывшая девушка. — Ты обещал мне. Обещал… всё, что я попрошу. Помнишь?

Сдавленно киваю. Я обещал ей сына. Или дочь. А не то, что стану спасать Дубравинское отребье!

— Сейчас я прошу, Богдан… Спаси Асю. Спаси. Умоляю тебя.

Слёзы смешиваются с кровью и смываются дождём.

— Ты сможешь полюбить её, представить, что она твоя… — в бреду шепчет Маша.

Я глотаю горечь. Разве она не понимает, о чём просит? Разве можно полюбить… это?! Да не будет такого никогда! Но я лишь киваю умирающей женщине. Когда всё закончится, будет уже неважно. Больше никогда ничего не сможет стать важным.

— Обещай мне, Богдан. — предсмертная агония сжигает последние силы. Я вижу, чувствую, как Маша Миронова угасает. — Обещай, что позаботишься о моей девочке. Пожалуйста, Богдан. Если ты меня когда-либо любил, обещай! Она самое ценное, что у меня есть. И ты должен её сберечь. Ради меня. Спаси, я прошу тебя. Чего бы тебе это ни стоило. Спаси Асю. Ты сможешь её полюбить. Она сможет стать тебе дочерью. Моей и твоей. Пожалуйста, Богдан… Спаси… Пожалуйста…

Она замолкает. Я думаю, что она переводит дыхание, чтобы начать новую партию уговоров. Прикрываю глаза на миг и слышу оглушающую тишину.

Ребёнок замолкает так резко, что я не сразу понимаю, что в этой тишине больше нет и других звуков.

На этой поляне мы остались только вдвоём. Я и маленькая девочка, которая никогда не станет моей дочерью. Которую я никогда не приму и не полюблю. И которую я не смогу спасти.

Открываю глаза. Смахиваю слёзы. Смотрю в остекленевший взгляд Маши Мироновой. Она смотрит с упрёком, словно заранее знала, что я её обманул.

Разум твердит: оставь всё, как есть. А совесть надрывается последними словами Маши: спаси, пожалуйста.

Решение даётся мне непросто. Но без этой девочки я отсюда не уйду.

Отвезу бабушке и забуду, как страшный сон.

Наши дни.

— Это правда, Богдан?! — требует Ася. — Ты любил мою маму?

Из лёгких, словно из сдувающегося шарика, разом выходит весь воздух. Как от мощного удара под дых. И я киваю. Это правда. Когда-то я любил её мать. Думал, что любил. А она самолично вручила мне в руки ту, которую я люблю теперь.

— Теперь ты мне веришь? — спрашивает дьявол-искуситель.

Я подумываю, грохнуть его или сначала попытаться понять, как глубоко я встрял в это дерьмо. И что это за дерьмо.

— Да, — отвечает Ася. — Верю.

— Понимаешь, что он врал тебе обо всём, чтобы отомстить твоим родителям, твоей маме за то, что она, в конечном итоге, выбрала не его? Понимаешь, что он специально женился на тебе, сделал тебе ребёнка, чтобы получить твою долю семейного бизнеса? Только ради своей мести.

— Да, — выдыхает она, — понимаю. — Смотрит на меня настолько разочарованно, что весь мой мир катится со всего долбанного размаху в бездонную пропасть. — Зачем ты так со мной?! Зачем?!

Ася — моя маленькая, хрупкая куколка — бросается на меня и лупит своими ладонями. По лицу, шее, груди, плечам. Бьёт, истошно крича от боли и бессилия.

— Ты представлял её, да?! Ты представлял её, Богдан? Ты мечтал, чтобы это была она, да?

Нет. Не мечтал. Я хотел только тебя. — крутится в моей голове, но я молчу как последний кретин.

— Успокойся, Ася. Тебе не стоит волноваться, — говорю вместо этого.

— Господи, какой же ты козёл! Как ты выносишь себя? Ты ужасный, лицемерный эгоист! Ненавижу тебя, слышишь?! Не-на-ви-жу! — чеканит она прямо мне в лицо.

Стаскивает с пальца кольца и швыряет в меня.

— Убирайся к чёрту из моей жизни! Никогда не смей приближаться! Даже имя моё забудь! Никогда тебя не прощу, ненавижу, ненавижу, ненавижу!

Разбитая. Потерянная. Одинокая. Стоит и рыдает, а я не в силах пошевелиться стою напротив, цепляясь за остатки того, что ещё пару минут назад было моей семьёй.