Екатерина Дибривская – Будь моей нежностью (страница 48)

С одной стороны, я рад, что она достаточно хладнокровно восприняла новости. С другой, мне не хотелось бы, чтобы она держала свои мысли при себе, чтобы они отравляли её изо дня в день. Я боюсь, что тяжёлые размышления навредят ей и ребёнку. Накрутит себя до обмороков или больнички. Вот что с ней делать?!

Подхожу и устраиваюсь рядом.

— Что планируешь делать?

— Сейчас я сообщу друзьям, что всё в порядке и полоумный муженёк не собирается меня убивать, и можем съездить подобрать подходящее платье. Только я немного полежу сначала, ладно?

Я молча проглатываю её маленький манифест и киваю:

— Как скажешь, куколка. Отдыхай, а я пока сделаю пару звонков.

Звонков оказывается куда больше. Я зашиваюсь в делах с тех пор, как в моей жизни появилась эта маленькая чертовка. А теперь я и помыслить не могу, чтобы заниматься чем-то, кроме неё.

Нужно бы найти толкового помощника, но это подождёт. Пока я не разберусь с Хасановыми, нельзя никого подпускать ни к делам, ни к семье. А разобраться мне нужно бы побыстрее. Нет времени тянуть и миндальничать. Я не могу позволить ублюдку снова разрушить мою жизнь. На этот раз окончательно, без малейшего шанса на реабилитацию.

Отыскиваю в ящике визитку сотрудника госнаркоконтроля, который курировал сделку, когда меня прикрыли из-за грязных семейных делишек, а точнее, из-за желания узаконить свою часть бизнеса, и прошу майора о содействии. Если Хасан или сторонние наблюдатели узнают, что я сдал крупную партию наркоты — сдал снова, как и пятнадцать лет назад — мне не сносить башки. На этот раз им проще избавиться от меня. И вся моя семья будет на линии огня. Но если этот риск — это единственный шанс покончить с грёбанной давней историей, поросшей мхом, я готов рискнуть. Если я хочу остаться чистеньким ради спокойной семейной жизни, обратиться к законникам — единственное, по сути, решение.

За туманными переговорами, в ходе которых мы решаем вопрос о личной встрече, проходит с полчаса. Интересно, Ася уже отдохнула? Захожу, чтобы проверить, и обнаруживаю жену спящей.

Вчера у неё выдалась тяжёлая ночка. Весь долбанный мир может подождать, если она хочет отдохнуть!

Я опускаюсь на корточки перед кроватью и сижу так некоторое время. Интересно, так всегда бывает? Когда то, чего ты отчаянно избегал, вдруг возникает в твоей жизни, всегда ли это становится таким же необходимым, как воздух?

Ася спит, но даже во сне её брови нахмурены, а губы поджаты. Ладони крепко сцеплены на животе, пока не очень-то и большом, но таящим огромный мир, который я всеми силами обязан сохранить, удержать. И я это сделаю. Чего бы мне это не стоило.

Чтобы чем-то занять себя и отвлечься от мрачных дум, я иду в соседнее пустующее помещение. И что здесь должно было быть по задумке? Сейчас уже не вспомню. Точно не детская. Я знал, что у меня никогда не будет детей. Однако, судьба решает сама, как поступать с нашими жизнями. Поэтому я монотонно разбираю хранящийся в комнате с обоями персикового цвета хлам и, очевидно, слишком увлекаюсь. Потому что не сразу обнаруживаю пристроившуюся в дверях Асю. Она с сомнением наблюдает, как я, закатав по локоть рукава рубашки, сортирую по коробкам свои старые книги, одежду и прочие мелочи. Что-то можно отправить на благотворительность, что-то — на выброс, что-то забросить в кабинет до лучших времён.

— Отдохнула? — спрашиваю у молодой жены, и она вздрагивает, словно я застиг её за нехорошим занятием.

— Что ты делаешь? — игнорирует она мой вопрос, задавая собственный.

— Решил, будет лучше, если оборудуем детскую поближе к спальне, вот и подготавливаю эту комнату к ремонту.

— Сам? — Ася забавно округляет глаза.

— Ну, конечно, куколка. Ты спала, а я решил не терять времени даром.

Она молчит. Проходит внутрь пустующего помещения. Пересекает пространство до самого окна.

— Если ты посчитаешь нужным, я отдам распоряжения, чтобы балкон сделали общим. Возможно, иногда тебе захочется укладывать его спать прямо там. — беспечно пожимаю плечами, сохраняя равнодушный тон. Мне вот только сорваться от собственного бессилия как-то быстрее повлиять на ситуацию не хватает при ней!.. — Ребёнок будет спать на балконе, и ты сможешь тоже как следует отдохнуть. Если погода не позволит выйти в сад.

— Это небезопасно, — она бросает на меня быстрый взгляд и поджимает губы.

— Сейчас всё можно сделать надёжным и безопасным, — мягко возражаю ей.

— Глупости. Вся наша жизнь сейчас не надёжна и не безопасна.

— Тебе не стоит слишком волноваться по этому поводу. Я всё решу.

Я подхожу к девушке и беру её руку.

— Я никому не позволю вам навредить. Ты должна только позаботиться о нашем сыне и о себе. Остальные вопросы оставь мне. Хорошо?

Она хмурится:

— Не уверена, что могу тебе доверять.

— У тебя нет другого выбора, куколка. Тебе больше не на кого положиться. Сейчас только мы — мы вместе — можем защитить нашего ребёнка. Одной командой. — говорю ей.

— Только для этого? — севшим голосом спрашивает она. — Когда всё закончится, ты отпустишь меня?

— Я никогда тебя не отпущу, Ася. — отрезаю в ответ. — Помнишь, ты всегда просила у меня быть с тобой нежным? Вот он я, весь перед тобой. В твоей власти, куколка. Я буду с тобой нежным до конца своих дней. Потому что ты и есть моя нежность. Ты нужна мне. Просто будь рядом. Просто… Будь моей нежностью.

— Не так-то это просто, Богдан, — Ася аккуратно пятится назад. Её рука выскальзывает из моей и опускается на живот. — Нельзя вот так сходу взять и простить человека, причинившего тебе столько боли. Должно пройти какое-то время, страсти улягутся, и я подумаю, можем ли мы быть вместе. А пока… я думаю, что мне лучше вернуться в ту спальню, где я жила раньше.

— А мне кажется, что нет особой разницы, в какой спальне мы будем спать вместе. Я имею ровно столько же прав на своего ребёнка, сколько и ты. И ровно так же хочу обнимать его во сне, — выпаливаю я.

Ася выглядит так, словно сейчас расплачется. Почему-то мне представляется, как она хочет завизжать, топнуть ногой и назвать меня кретином. Что ж, её право. Но спать в другой половине дома, так далеко от меня, я ей не позволю. Это может быть небезопасно.

Она просто не понимает в полной мере, что способны сделать с ней эти нелюди. А не могу ни объяснить, ни представить эту картину. Все мои внутренности выворачивает наизнанку от этого ужаса. Так что придётся ей это пережить.

Но она не плачет, не закатывает истерик. Вздёргивает подбородок кверху и гордо удаляется. Спина прямая, словно кол проглотила. Смешная моя девочка.

Я оставляю начатые дела на потом и бросаюсь её догонять.

— Готова ехать за платьем? Можем пообедать в ресторане, — предлагаю ей. — Только ты и я. Никаких домочадцев.

— И ресторан выбираю я, — кривовато улыбается Ася.

Уверен, она затеяла очередную шалость, но правда заключается в том, что я всё готов спустить ей с рук. Поэтому соглашаюсь.

Абсолютно зря! Её беременным капризом служит отвратный фастфуд, но то, с каким удовольствием она поглощает жирную и вредную пищу, без лишнего стеснения облизывая пальцы, примиряет меня с действительностью. Уж не назло же мне она давится?

— Зря ты не ешь, Богдан, — говорит Ася с набитым ртом. — Это вкусно, пока горячо. Потом будет так себе.

Мысленно закатываю глаза, но съедаю предназначенные мне порции. Вынужден признать, не мишленовские блюда, конечно, но на скорую руку можно и пожевать. Но я всё равно рад, когда Ася решает, что с неё довольно вредных углеводов, и мы выходим на свежий стылый воздух.

— Хочешь прогуляться, куколка? — предлагаю ей. Ася удивлённо смотрит на меня. — Что? Бутик всего-то в квартале отсюда, а беременным полезны неторопливые прогулки. И потом, если ты устанешь, мы просто сядем в машину и доедем до этого магазина.

— Мне кажется, или ты подмазываешься ко мне? — спрашивает Ася со смешком. — Слишком милый, чтобы быть настоящим.

— Я хочу добиться твоего расположения, — отвечаю правдиво. — Вероятно, пройдёт много времени, и я могу не раз ещё налажать, но… Я правда этого хочу.

— Хорошо, — тихо выдыхает девушка.

Я просто поверить не могу своим ушам! Неужели я так быстро заслужил свой второй шанс?!

— Хорошо, Богдан, — повторяет она чуть громче. — Давай прогуляемся. Уверена, ты прав и мне полезно немного размяться. Тем более, жир от картошки фри стопроцентно отложится на бёдрах или животе, и будет у тебя толстая и некрасивая жена, которую ты бросишь. Вернёшь своих помощниц и будешь наслаждаться жизнью, пока я буду узницей в твоём замке, воспитывающей твоего ребёнка.

Хохочу в голос. Так, что оборачиваются прохожие.

— Ну и фантазии у тебя, куколка, — я останавливаюсь и тяну её за рукав. Ася замирает, как вкопанная, пытливо смотрит на меня. Горячий шоколад струится по моим венам, разжигая огонь. — Ася, мне не нужны никакие помощницы. Потому что единственная женщина, которую я желаю видеть в своей постели сейчас, завтра или через год, неважно, пусть даже через десять лет, это ты. Толстую, худую, беременную или только что родившую, или даже рожающую прямо в это мгновение. Это будешь всегда только ты.

Что-то невесомо проскальзывает в её взгляде, но тут же исчезает. Лицо Аси принимает скучающее выражение, и она говорит:

— Не дави, Богдан. Не думай, что я поведусь на эту сладкую ложь, а потом, когда я сдамся, ты снова вернёшься к привычному поведению.