Екатерина Дибривская – Будь моей нежностью (страница 47)

Я старался не думать о том, что произошло по моему недосмотру и чем это чревато. Разве же я смогу это допустить? Разве позволю бездушным ублюдкам навредить им, моей семье?

Нет, конечно. Ни за что. Я давно не сопливый юнец и больше не позволю кому бы то ни было управлять своей жизнью, вторгаться в мой дом и убивать моих близких.

То, что случилось чуть больше восемнадцати лет назад, никогда не повторится. Мой сын родится и будет жить. Здесь, в своём доме. Со своими родителями. А Хасану и его семье давно пора ответить за содеянное. В рамках закона, и никак иначе. Я больше не собираюсь наступать на те же грабли. Я больше не планирую брать грех на душу, там и так довольно темноты.

Ресницы Аси дрожат, и она открывает глаза. Осматривает спальню, претерпевшую некоторые изменения. Её брови удивлённо взмывают вверх, а щёки покрываются румянцем. А повернувшись ко мне, жена смущается окончательно.

— Доброе утро, — тихо говорю ей, и она поджимает губы. Я вздыхаю. — Как ты себя чувствуешь? Ничего не беспокоит? Ты голодна? Сейчас я распоряжусь, чтобы тебе приготовили завтрак.

— Ты будешь вид, словно ничего не произошло?

— А у нас что-то произошло?

— Не веди себя так, тебе не идёт, — хмурится Ася, ощупывая свой живот.

Сама она ведёт себя так, будто на самом деле считает, что я бы провернул какое-то избавление, пока она спит. Что ж, заслужил.

— Ты не ответила, — напоминаю ей. — Как ты себя чувствуешь?

— Пожалуйста, не делай вид, что тебя это действительно интересует! — хмыкает она и снова озирается по сторонам.

К её возвращению я готовился. Не знал, конечно, что выйдет такое. Но точно знал, что верну Асю домой. И сейчас чувствую лёгкое самодовольство от её замешательства.

Спальня была моим уголком уединения. Мрачной, холодной комнатой, где я когда-то предавался разврату. И в то же время мне хотелось, чтобы Ася, моя куколка, была как можно ближе ко мне, к моему кабинету. Ремонт я затеял почти сразу после свадьбы, но обстоятельства распорядились иначе.

Зато сейчас стены покрыты светлой краской, навесные потолки заменили зеркальные панели, все вещи и безделушки перекочевали сюда из спальни моей жены. Даже на чёртовом подоконнике теперь стоят цветы! А на стенах развешаны дизайнерские рамки со свадебными фотографиями.

Именно их и пытается разглядеть девушка.

— Так что ответишь, куколка?

— Конечно, Богдан! — холодно бросает она. — Давай просто проигнорируем мои вопросы! Как и всегда!

— Я пытаюсь сделать так, как лучше для тебя, куколка. Тебе сейчас не стоит волноваться, нервничать, переживать. Я просто хочу, чтобы ты отдыхала, поправлялась и набиралась сил…

— Боже мой! Меня тошнит…

— Тебе плохо? — нависаю я над ней.

— Да! Меня тошнит от тебя, Богдан! — кряхтит Ася и медленно поднимается. Я вынужденно отступаю. Пока.

Смотрю, как она потягивается, оглаживает окружность живота и скрывается в ванной. И неспешно следую за ней.

Ася мечет в меня грозные взгляды, но позволяет встать рядом у раковины, чтобы почистить зубы.

— Чем хочешь заняться? — спрашиваю между делом.

— Как будто тебе есть до этого хоть какое-то дело! Перестань делать вид, словно тебя волнует что-то, кроме тебя самого.

— Меня очень волнуешь ты. Всегда волновала.

— Ой ли! — Ася закатывает глаза. — Насколько я волновала тебя, Богдан, когда ты планировал перевязать мне трубы, чтобы избежать всего этого?

— Я же уже сказал, что погорячился и был не прав.

— Это не отменяет саму мысль!

— Но теперь, учитывая обстоятельства, мы можем просто начать с чистого листа, — говорю ей.

Как только я решу небольшую проблему в виде нависшего над ней дамоклова меча в лице Хасана и дражайших родственничков. И мне стоит поторопиться, пока положение Аси не стало достоянием гласности.

— Я не думаю, что это необходимо, — цокает Ася. — Нельзя войти в одну реку дважды. Ты и я… невозможно просто отбросить в сторону то, что было до этого.

Медленно поворачиваюсь к ней. Обвиваю руками аккуратный животик, и Ася застывает, старательно пряча взгляд.

— Ради него, куколка. Я больше никогда тебя не отпущу, нам обоим будет лучше, если ты дашь мне этот шанс.

— Я не могу простить тебя, Богдан. Это выше моих сил.

— Со временем всё плохое останется в прошлом, и ты поймёшь, что я делал и почему. — отрывисто говорю ей. — Сейчас ты должна быть рядом, за моей спиной, за своим мужем. Так нужно, я не могу пока сказать большего. Просто поверь мне: в противном случае, вы оба не будете в безопасности. С вами может произойти… что-то. А этого я не могу допустить.

— У тебя какие-то проблемы? — шепчет она. Её огромные глаза увлажняются. Она поджимает губы. — Куда ты втянул меня, Богдан?!

— Сейчас это неважно. Сейчас важно, чтобы ты и наш ребёнок были в безопасности. В город ты можешь выезжать только со мной, а к дому я приставлю дополнительную охрану. Поэтому я прошу тебя сохранять благоразумие и не выкидывать своих фокусов с исчезновением снова. Ты понимаешь, куколка?

Она часто кивает и пятится назад. Разочарование в её взгляде хуже ненависти. Ненависть — почти любовь. Как две фазы выключателя. Щёлк, любит. Щёлк, ненавидит. Щёлк, любит.

Но равнодушие хуже войны.

— Ася, больше всего прочего я хочу, чтобы моя жена и мой сын жили в безопасности, в благополучии, в любви и гармонии. Я сделаю всё возможное, чтобы так и было. Просто помоги мне. Пожалуйста.

Я обнимаю её безвольное тело так крепко, как могу себе позволить, чтобы не бояться навредить. Кажется, сейчас самое время усадить её и рассказать всю правду.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю у неё, выводя из ванной обратно в спальню.

— Всё в порядке.

— Замечательно, сейчас я распоряжусь подать нам завтрак, и мы поговорим.

— Какой в этом смысл? — отмахивается Ася. — Ты не способен на конструктивный диалог.

— Куколка, у меня много талантов. И каждый из них будет использован на сохранение мира в отдельно взятой семье. Нашей.

Она закатывает глаза, недоверчиво фыркая. Она поймёт, — заверяю я себя. Быстро организую завтрак в комнату, и мы устраиваемся за круглым столиком у окна.

И я рассказываю ей всё, что необходимо знать, по возможности, смягчая некоторые детали.

— Значит, всё дело в бизнесе моего отца? — уточняет Ася, когда я замолкаю.

— Да, дело в его доле, которую он завещал своему наследнику мужского пола: сыну, внуку, правнуку… — я пожимаю плечами, прихлёбывая чёрный кофе. — Люди, которым невыгодно терять эту долю, сделают всё возможное, чтобы избавиться от… — я замолкаю, проглатывая горечь от концовки.

— От нашего сына, Богдан?

— И от тебя, куколка. Пока ты жива, пока ты можешь стать матерью потенциального наследника, ты находишься в не меньшей опасности. Я хотел тебя защитить. Хотел, чтобы беременности не случилось. Но теперь… я должен сделать всё, что в моих силах, чтобы он родился, чтобы вы прожили долгую и счастливую жизнь. Даже если меня не будет рядом, если мне придётся отдать свою жизнь за вас…

— Зачем тебе это, Богдан? Разве не проще было бы пойти к этому Хасану и отдать меня ему? — Ася покручивает в руках ложку, отодвигая тарелку творога подальше. — Это же выход, ты сам сказал. Я не понимаю… честно. Ты дал слово, что женишься на мне, чтобы не допустить появления наследника, чтобы я могла жить. Ты ненавидел меня с первого дня. За человека не считал. Почему сейчас ты просто не отвёз меня к этому человеку и не попробовал спасти свою семью?

— Ты действительно не понимаешь? — усмехаюсь я.

— Нет, Богдан, не понимаю. Ты всегда вёл себя как неотёсанный мужлан, не ставил меня не во что, грубил, угрожал… Да ты всерьёз собирался меня стерилизовать! — выпаливает Ася. — С чего такие перемены?

— Я всячески пытался избежать того, что мы имеем сейчас. Знал, что моя привязанность не приведёт ни к чему хорошему. Думал, мне удастся держаться в стороне, если ты будешь меня ненавидеть. Но ты же, куколка, вознамерилась извести меня. Вот я и не устоял. Нелегко быть мужчиной рядом с такой красивой, страстной и отзывчивой девушкой. Я не мог не прикипеть к тебе всем сердцем. Ты стала моей женой не только на бумаге. Ты стала моей семьёй. И мой сын… ты должна понимать, что для меня семья не пустой звук. И я готов на всё ради вашего благополучия.

Ася задумчиво хмурит брови, перекатывая между зубами свою нижнюю губу. Она молчит долго, а я больше ничего к уже сказанному не хочу добавлять. Там и молчим, разглядывая друг друга.

— Хорошо, Богдан, — наконец кивает она. — Что от меня нужно?

— Сохранить в тайне своё положение, пока я не предприму ряд шагов, чтобы обезопасить всех нас. Единственная проблема, куколка…

— Какая? — вздрагивает Ася.

— В конце недели я должен привести тебя на юбилей к Хасану. — сохраняя хладнокровие всеми силами, поясняю ей. — И никто из присутствующих не должен ничего заподозрить.

— За это не волнуйся, — Ася поднимается. — Визуально никто ничего не поймёт. А ты, Богдан, постарайся сделать так, чтобы кто-то ненароком не начал меня ощупывать.

— Я им пощупаю, — рычу в ответ. — Без башки останутся, щупатели!

Ася закатывает глаза и отходит к кровати, устраиваясь поудобнее на подушках, берёт в руки телефон и пишет кому-то. Слишком бледная, сосредоточенная.