Екатерина Дибривская – Будь моей нежностью (страница 45)
— Так разведись со мной, Богдан! — кричу в ответ. — И не мучайся!
В пару размашистых шагов мужчина достигает меня. Его чёрные глаза сверкают от еле сдерживаемого гнева, но он пока в силах удержать себя в руках.
— Я никогда тебя не отпущу, Ася. — говорит он глухо. От его проникновенного голоса веет замогильным холодом.
— У тебя нет другого выхода. Я не вернусь.
Он резко поднимает руку, и мне кажется, что он замахивается для удара. Я делаю шаг назад, упираясь лопатками в стену, сжимаюсь от страха, обвивая себя руками, но муж лишь запускает пятерню в волосы и с силой их оттягивает, словно желает избавиться от головной боли или наваждения.
Однако от его взгляда не скрывается ни ставший для меня привычным жест, ни натянутая на округлившемся животике рубашка, и он кривится. Так, будто ничего более мерзкого в своей жизни и не видывал.
— Убирайся. — говорю ему, поправляя рубашку. — Немедленно.
Богдан хватает меня за руку, сжимая до боли, и притягивает к себе.
— И когда ты собиралась мне рассказать?! Ведь не могла же ты всерьёз рассчитывать, что я не узнаю?!
— Словно тебя интересует,
Он действительно отпускает меня. Но стоит так близко, что у меня нет возможности даже отодвинуться от его массивного, напряжённого тела.
— Какой срок? — раздражённо спрашивает у меня муж, и я с особым удовольствием отвечаю:
— Аборт делать уже поздно!
Как будто бы я ему позволила..! Знала ведь, что так и будет! Знала, потому и сбежала. А сейчас такое чувство, словно сердце сжали в кулак. Хочется заорать, чтобы заглушить боль от осознания, что ни я, ни
Богдан вдруг устало прикрывает глаза, поджимает губы и выдыхает:
— Поехали домой, Ася. Мне нужно как можно скорее решить… — он резко обрывает себя на полуслове.
Решить — что? Проблему? Ошибку? Недоразумение? Что этот человек собирается сделать с моим ребёнком?
— Что ты собрался решать, Богдан? — тихо спрашиваю у него. — Я не позволю тебе или твоим продажным докторам и пальцем прикоснуться ко мне, не говоря уже о том, чтобы вы навредили моему ребёнку!
Он окидывает меня недобрым взглядом, от которого мороз пробегает по коже, и говорит:
— Никто и пальцем не тронет тебя, кукла. Собирайся, живо!
— Меня? Просто проглотишь окончание фразы?!
Он скрипит зубами, и я разочарованно вздыхаю. Ну как же можно ненавидеть собственное дитя?
— Хорошо. — отрывисто отвечает мужчина. — Никто не причинит
— Я тебе не верю! Мне нужны гарантии!
— Мне плевать, во что ты веришь! Когда ты уже поймёшь, что в этом грёбанном мире нет розовых пушистых единорогов и не всегда бывает так, как тебе хочется? Что всем нам очень часто приходится чем-то жертвовать, чтобы жить относительно спокойной жизнью, чтобы наши близкие жили относительно спокойной жизнью? Тебе пора перестать самой быть ребёнком, девочка моя. Особенно, если ты планируешь родить этого, — поджав коротко губы, муж смотрит горящим взглядом на мой живот, — ребёнка.
Почему-то мне кажется, что новость тревожит его не из-за собственного эгоизма. На одно короткое мгновение меня одолевает сомнение, но какие могут быть сомнения? Это же Богдан! Когда его интересовало что-то, помимо собственного удовольствия?!
— Убирайся! Я никуда с тобой не поеду. Лучше тут умру от холода, голода или пневмонии, но больше никогда не вернусь к тебе!
Глаза Богдана темнеют, лицо искажается от ярости. Я ожидаю любого проявления его безумства, но только не такой реакции. Мужчина делает несколько глубоких вдохов, резко выдыхает весь воздух и приходит в движение. Тянет меня в коридор, набрасывает мне на плечи пальто, ставит передо мной сапоги.
— Обувайся, и поедем. До машины так дойдёшь.
— Никуда я не поеду, — сердито топаю ногой, и он усмехается.
— Ну, как знаешь!
Подхватывает меня на руки, не реагируя на мои колотящие удары кулаками. Правильно, разве же можно до него достучаться? Разве удастся кому-нибудь пробиться через толстую кожу и стальные мускулы этого упрямого барана?!
— Отпусти! Как же мои вещи, Богдан? Ты никогда не думаешь обо мне, тебя абсолютно не заботит, чего хочу я! — он молча выносит меня в ночную прохладу, и я ахаю: — Немедленно вернись! У меня же там деньги… Телефон! Да много чего!
Под мои безостановочные крики и мольбы вернуть меня в дом мы достигаем автомобиля, и Богдан распахивает заднюю дверцу. Подозрительно бережно пропихивает меня в салон, пока я не опомнилась, хлопает дверцей у меня перед носом и блокирует извне. И даже включает обогрев. Так мило, я сейчас расплачусь!
А сам Богдан размашистыми шагами скрывается в доме и появляется минут через двадцать, по моим ощущениям, с моей дорожной сумкой. Устраиваясь за рулём, он ставит сумку на переднее сиденье и поворачивается ко мне, чтобы раздражённо бросить:
— Видишь? Я собрал твоё барахло. Теперь твоя душенька спокойна?
— Нет.
— Придётся успокоиться, — отрезает он. — Тебе же вредно нервничать.
Пока я пытаюсь придумать ответ, он заводит машину и лихо покидает мой гостеприимный двор. Я не хочу признавать поражение. Что же он за человек-то такой, что абсолютно не ставит меня ни во что? Ничего не меняется. Словно и не было этих бесконечных дней разлуки. Он будто и не переживал. Просто заявился, сказал, как будет, и увёз. Никаких тебе
— Это когда-нибудь закончится, скажи, Богдан?
— Что именно?
— Наши нездоровые отношения! Я не могу, ты понимаешь? Просто не могу быть твоей женой. Ты душишь меня.
— Давай сейчас ты просто успокоишься, ладно? — он озабоченно смотрит на меня через зеркало. — Я серьёзно, Ася. Ты возвращаешься домой. Ко мне. Можешь дуться, обижаться, злиться, всё, что твоей душе будет угодно, только без ущерба для здоровья.
— Словно тебе не всё равно! — с обидой говорю ему. — Боже мой, Богдан, просто признайся, что мы тебе не нужны!
— Лучше помолчи, куколка. Я сейчас совсем не в том настроении, чтобы слушать твои истерики!
— Ты никогда со мной не говоришь! В этом и проблема, Богдан! Ты никогда со мной ни о чём не говоришь! Тебе наплевать на мои чувства, мысли, всю мою жизнь! Да что там, тебе даже на собственного ребёнка наплевать! А знаешь, что? Ты смотришь так, словно это случилось по моей вине, но нет, Богдан. Это сделал ты! И раз уж это произошло, я не дам тебе избавиться от него, понял? Это мой ребёнок, и в этот раз тебе придётся считаться с моим мнением!
Жду от него потоков красноречивости, пафоса и желчи, но он молчит. Мужчине снова удаётся удивить меня. Я смотрю в зеркало на хмуро сведённые брови, на глубокие борозды морщин на лбу, ожидая, когда он взорвётся и ударит в ответ побольнее. Но он просто молчит.
Когда мне надоедает ждать, я поудобнее откидываюсь на сиденье, складываю руки на животе и закрываю глаза. Всё. Выдохлась.
В дороге меня укачивает. Не знаю, сколько я нахожусь в беспамятстве, но будит меня тихий голос Богдана.
— Иезекииль Севастианович, пожалуйста, дело безотлагательное. Подъезжай в клинику. Сам. Нет, лично. Да, спасибо. Мы будем в течение получаса.
Он откидывает телефон на приборную панель и до побеления сжимает руку на руле. Я моментально подаюсь вперёд, касаясь его плеча.
— Ты обещал, Богдан! Ты обещал — никаких врачей! Останови машину, я никуда с тобой не поеду, ни в какую клинику!
— Успокойся, Ася. Ты слишком много нервничаешь. Расслабься, я не собираюсь убивать ни тебя, ни твоего ребёнка.
Слёзы накатывают на глаза, и мир расплывается. Мне обидно. Даже не знаю, сколько раз можно разочароваться в человеке, прежде чем перестанешь чувствовать боль этих разочарований?
Богдан паркуется у знакомого здания, огибает машину, открывает заднюю дверь и подзывает меня в свои объятия. Нужно бы из упрямства отказаться и пойти босиком, да только кому от этого будет проще, правильно? Вот мне и приходится позволить мужу подхватить меня на руки.
— Запахни пальто, — бросает он мне и идёт в сторону неприметного входа.
Мужчина с лёгкостью поднимается по лестнице и опускает меня только на кушетку в кабинете у врача.
— Здравствуйте, здравствуйте, — потирает тот руки. — С чем пожаловали? К чему такая срочность?
Я помалкиваю. Решаю ориентироваться по ситуации и внимательно вслушиваться в разговоры. Я же пойму, если против меня замыслят что-то подлое и гадкое, верно?
— Иезекииль, тут вот в чём дело, — тянет Богдан. Не выдержав, я распахиваю пальто, и старый гинеколог понимает всё без лишних слов.
— Радостная новость. Поздравляю, — говорит он мне, а сам обеспокоенно смотрит на моего супруга. — От меня чего требуется?
— Осмотри её. Мне не нравится её болезненный вид. Всё ли нормально с ней… с плодом? — я вижу, как непросто даётся ему даже такое определение.
Я молча иду за ширму и раздеваюсь.
— Почему раньше не сказал? Эх, Богдан…