Екатерина Дибривская – Будь моей нежностью (страница 44)

— Иди к чёрту!

— Богдан, я ведь просила, предупреждала. Я так и знала, что из-за этой девицы у нас будут одни лишь проблемы!

— Я всё решу. Как всегда.

— Да ты даже девку угомонить не смог, как ты сможешь противостоять семье Хасановых?

— Это не твоё чёртово дело. Мои проблемы.

— Богдан, когда ты наконец поймёшь, что мы семья? Всё, что я когда-либо говорила тебе, я говорила из любви к тебе. Вот и сейчас скажу. Богдан, услышь меня. Это плохо кончится, я чувствую. Прямо сейчас пойди к Хасану и признайся, что Миронова сбежала. Они найдут её и сделают, что надо. Он простит тебя и снимет обязательства. Не тяни время. Пожалуйста. Ты ведь понимаешь, что, в противном случае, они убьют и её, и тебя?

Бросаю на сестру ледяной взгляд и медленно проговариваю:

— Выкинь-ка все свои мысли и добрые советы из головы, сестра, и займись хозяйством. Ася для меня такая же семья как мать или ты. Если ты считаешь, что я отдам жену на растерзание Хасану и его шавкам, то ты очень плохо знаешь своего брата. Этого не будет, Рашида, смирись.

— Если ты не найдёшь эту девку…

— Это мои проблемы, повторяю ещё раз. Смирись. Вам с матерью, пожалуй, стоит уехать из города.

— Почему?

— Потому что, если я не найду Асю в ближайшее время, быть войне.

Думаю, гадаю, прокручиваю в голове разные варианты. Если выехать прямо сейчас да хлопнуть уже Хасана? Головы я не сношу, но мизерный шанс, что про Асю позабудут в начавшейся делёжке бизнеса, имеется. К огромному сожалению для меня, слишком призрачный, чтобы игра стоила свеч. А потом понимаю, что от этого безумного плана меня отделяет один лишь только шаг. Крохотная попытка. Если окончится провалом, я даже не знаю, как поступить.

Подкарауливаю паренька возле универа и веду до безлюдного переулка, а там уже нагоняю, хватая за плечо.

— Узнал? — спрашиваю, как только он окидывает меня взглядом, дожидаюсь сдержанного кивка и задаю следующий вопрос: — Где она?

— Я не знаю, — выпаливает он.

Глаза бегают. Недобро усмехаюсь и швыряю паренька на близлежащую стену. Ударяясь, он кулем падает на асфальт, но этого нет в моих планах. Поэтому я сгребаю его в охапку и говорю:

— Отдыхать ты будешь чуть позже, малыш. А сейчас ты мне расскажешь, где моя жена.

— Не скажу, — смело говорит пацан, выбешивая меня окончательно.

Замахиваюсь, с удовольствием впечатывая кулак в его мажористое лицо. Главное, не увлекаться. Главное, не забыть, что это только ради информации.

— Послушай сюда, сопляк. Мы поступим следующим образом: я спрашиваю, ты отвечаешь. Кивни, если тебе понятно.

Придурок всё ещё цепляется за остатки мужественности и держит голову прямо. Бью снова. И снова. Встряхиваю его и рычу:

— Пацан, я не хочу тебя бить, но у меня правда нет другого выбора. Я уверен, что ты можешь мне помочь, и ты сделаешь это.

— Я не знаю, где Ася. Не знаю, ясно? — хрипит он, сплёвывая кровь.

— Это не то, что я хочу от тебя услышать! Мне нужно найти её!

Снова замахиваюсь, но он сдаётся:

— Я. Не. Знаю! Я! Она как чувствовала, так мне и сказала: «Мой муж придёт к тебе.»!

Я отпускаю его куртку, и он падает. Но тут же протягиваю ему руку и помогаю подняться на ноги.

— А теперь серьёзно. Ася в опасности, и мне нужно найти её как можно скорее. Поэтому, если ты действительно не знаешь, где находится моя жена, скажи, кто знает.

— Я попросил помощи у знакомой девочки с нашего курса. Она у своей подруги с другого факультета, та обратилась к троюродному брату.

Я стискиваю зубы. Школота! Половина Москвы в курсе, а мои архаровцы не смогли отыскать следов!

— Ближе к делу.

— Он приехал из Владимира и помог Асе уехать из города, не используя документы. Так Ася просила.

— Адрес?

— Я не знаю. Этого не знаю, — парень пятится от меня, боясь очередной порции ударов. — Но смогу узнать. Точно, смогу, — заверяет он на мой недоверчивый смешок. — На днях мне передали от неё новости. У неё стоит температура и сильный кашель, но в больницу она отказывается обращаться. Вас боится.

— У тебя пять минут! — рычу я на парня, в глубине души испытывая облегчение.

Она в порядке. Жива. И скоро я найду её.

28. Ася

Сворачиваюсь калачиком под одеялом и натягиваю сверху плед. В доме сыро, темно; здесь пахнет плесенью, гнилыми досками, сладкой проросшей картошкой, удушливой пылью, от которой першит в горле. А от созвучия этих запахов на меня бесконечно накатывает тошнота.

Я закашливаюсь, понимая, что теперь не засну, пока не выпью горячего чая с малиновым вареньем, единственным лекарством, которому я доверяю. Бабушка всегда наводила мне чай с малиной. От всех невзгод.

Жаль только, что он не способен излечить моё разбитое сердце и сломленную веру в счастье.

Я зажигаю тусклую лампу и грею на маленькой электрической конфорке чайник с потрескавшейся эмалью. Из-за невысокого напряжения в старых розетках всё это действо растягивается надолго, и я устало сажусь на табурет у окна, кутаясь в шаль.

На стекле расползаются первые морозные узоры. Не хочу думать, как давно живу в этой глухой деревне, в этом перекосившемся от старости доме. Не хочу думать, как долго смогу ещё здесь протянуть. Ведь все эти мысли неизменно вызывают в моей голове вопросы: Богдан отпустил меня? Не ищет? Ему действительно всё равно? Или он, как и я, затаился на время и просто выжидает удобного часа для расплаты?

Только я же сбежала не ради мести. Ради спасения. Пусть мне и крайне тяжело справляться, выживать в практически нечеловеческих условия, да только как поступить дальше я пока не решила. Да и как можно решить? То одно, то другое наваливается.

Поначалу мне было плохо, и я лежала в лёжку. Потом стало чуть лучше, легче, перестали мучить кошмары, но совсем пропал аппетит. Если бы Вадик не пообещал силой оттащить меня в больницу, вряд ли я нашла бы в себе силы начать готовить и есть. А теперь меня душит кашель. То ли дело в аллергии на местные условия, то ли у меня воспаление лёгких, я не знаю. Но чем дальше, тем хуже. Видимо, мне всё-таки придётся обратиться к врачу, хотя бы платно. Конечно, мне хочется максимально сэкономить деньги на будущее, но выхода нет. Если я, конечно, планирую это самое будущее иметь.

Решено, как только Вадим привезёт мне продукты, я напрошусь с ним в город и посещу клинику. Если столько времени Богдан не дал о себе знать, возможно, что и не ищет меня вовсе, поэтому рискнуть стоит. А рисковать здоровьем больше нельзя.

Раздаётся тоненький свист чайника, и я вздрагиваю. Поднимаюсь, поправляя на плечах пушистую шаль. Я постоянно мёрзну. Это последствие температуры или стресса, из которого мне никак не выбраться самостоятельно.

Выкладываю в чашку несколько ложек варенья, заливаю кипятком и согреваю руки, обхватывая тонкий фарфор. Пью мелкими глотками. На короткое мгновение внутри меня разгорается огонь, но тут же гаснет. Я разбита. Целиком и полностью. Кто бы знал, насколько мне тошно! Но я надеюсь, что скоро всё изменится.

Стоит мне улечься поудобнее и накрыться одеялом, оставляя буквально один нос, как раздаётся тихий хлопок, словно распахнулось окно. К сожалению, такое тоже случается в этом доме. Рассохшиеся рамы не выдерживают порывов ветра, и, хотя я проклеила щели клейкой лентой, нет-нет, а окна периодически открываются, пугая меня до невозможности.

Снова поднимаюсь и изучаю комнатушки. Странно, все окна закрыты. Дохожу до входной двери и дёргаю ручку. Дверь поддаётся, в тёмный закуток коридора врывается сырой ветер, и я хлопаю дверью посильнее, запирая засов. Когда я выходила крайний раз? Не помню. Я часто упускаю эти временные условности. Сознательно. В моём новом мире нет времени. Пока нет.

Возвращаюсь к кровати, отмечая новый запах. Мне знакомый. Мои рецепторы остро реагируют на него. Словно в ступоре останавливаюсь и задерживаю дыхание. Пожалуйста, пусть это будет галлюцинация!

Усиленно прислушиваюсь, но вокруг меня абсолютная тишина. Лишь только оглушающий стук моего сердца в ушах. Рот наполняется металлическим привкусом страха. Ладони потеют. Вдоль позвоночника пробегает холодок. Волос касается лёгкое дуновение, вызывая мурашки, что сбегают по шее вниз и рассыпаются под фланелевой рубашкой. Я зажмуриваю глаза, чувствуя жар чужого тела за спиной.

— Попалась, — хрипло говорит Богдан, накрывая ладонями мои плечи. — Наконец я тебя нашёл.

Вырываюсь из его рук, не позволяя обнять, сжать, сковать своими удушающими объятиями, и резко разворачиваюсь к нему лицом, выставляя руку вперёд защитным жестом.

— Не подходи! — прошу тихо. Глупая! Разве ж его остановит!..

Богдан морщится, и я обращаю внимание на его внешность. Сюрприз: вместо привычного нахальства на лице озабоченное выражение, седина коснулась висков, на лбу пролегли глубокие борозды морщин. Он всё тот же уверенный в себе мужчина, но слегка побледневшая, постаревшая версия. Выглядит на троечку.

— Зачем ты приехал, Богдан?

— Я приехал, чтобы забрать тебя домой.

— Я никуда с тобой не поеду! — чеканю я каждое слово, отступая назад. — Ты должен уйти, Богдан. Всё кончено.

— Ты моя жена, Ася, и ты поедешь домой.

— Нет, я буду жить здесь, пока ты не оставишь меня в покое!

— Моя жена не будет жить, — он обводит брезгливым взглядом обветшалый интерьер, — в таких кошмарных условиях. Здесь тебе не место. Посмотри на себя — выглядишь ты болезненно. Я не собираюсь смотреть, как ты мучаешь себя из глупых детских протестов.