Екатерина Дибривская – Будь моей нежностью (страница 43)

— Какие документы?!

— Подписанное разрешение на академический отпуск сроком на один год и ещё вот этот конверт забыла на столе. Я сразу и пометила, что нужно отдать тому, кто за бумажкой придёт…

Она несёт ещё много благорадостной чепухи, но всё моё внимание теперь сосредоточено на белом прямоугольничке в её руках. Я знаю, что это такое. Конверт лежал в моём кабинете. В нём было приглашение на званый обед в благотворительный фонд, и я собирался позвать туда Асю. А теперь она умыкнула конверт, чтобы передать что?

— Вот, берите это и это, — девушка протягивает мне бумаги. — Распишитесь, пожалуйста, за неё тут.

Я выполняю всё, что необходимо. Борюсь с желанием разорвать обжигающую ладонь бумагу в клочья прямо здесь, но какими-то неведомыми силами мне удаётся сдержаться.

Я знаю, чувствую, мне не понравится содержимое конверта, поэтому прячусь в спасительной тишине салона авто и только тогда вскрываю его.

Горло перехватывает спазмом, образуется огромный ком, и, кажется, мне становится нечем дышать.

Раздражающе поблёскивая на свету, моему взору предстаёт колечко.

Чёртово обручальное кольцо моей жены!

«Богдан, я ухожу», — гласит надпись на листочке в клеточку, кривовато вырванном в спешке из тетради. Аккуратные буковки, написанные красивым почерком, вызывают прилив желчи и тахикардию.

Что за бред? Что значит это её «я ухожу». Куда, мать её?

«Я просто не могу так больше. Ты разрушаешь меня. Я чувствую, что не могу быть, понимаешь? Не говоря уже о том, чтобы быть чьей-то женой, любовницей, спутницей.

То, что происходит между нами, неправильно. Так не должно происходить в этом современном прогрессивном мире. Нельзя просто забрать кого-то себе и никоим образом не прислушиваться к нему. Ты же… абсолютно не слышишь и не желаешь слышать меня.

Я терпела, сколько могла, но больше не могу. Я хочу перестать существовать; мне невыносимо находиться рядом с тобой, когда я понимаю, что на самом деле тебе плевать на меня и на мои чувства.

Не знаю, зачем ты женился на мне. И уверена, что меня больше не интересует ответ на этот вопрос. Мне всё равно оформишь ли ты документы на развод или я продолжу оставаться твоей женой по бумагам, решай сам. Просто оставь меня в покое.

Я прошу лишь об одном, не ищи меня. Раньше я хотела твоей нежности, теперь требую грубой силы — будь в достаточной мере мужчиной, если в тебе ещё осталось что-то искреннее и светлое, и просто оставь меня в покое. Пожалуйста.

Не ломай до конца, прошу.

Ася.»

Я перечитываю снова и снова, чувствуя, как внутри меня разливается горечь. Глупая девчонка просто не знает, что всё, что я делал всю свою грёбанную жизнь, это пытался спасти её собственную! Которую она так беспечно подставила под удар своим манифестом протеста. Чёртова кукла! Из-под земли достану и…

Вот что с ней делать? Запереть дома? Отходить до красноты по ягодицам, чтобы вся дурь выветрилась из головы?

Плевать мне на неё! А я всё думал, гадал, как же обозвать ту невообразимую бурю в душе, что вызывает во мне эта девочка, моя жена. Оказывается, всё просто! Наплевательское отношение!

Невыносимо ей со мной! Невыносимо этой упрямой кукле будет, когда я её найду! Посмотрим, насколько ей понравится жить под тотальным контролем с моей стороны! Насколько она будет чувствовать себя услышанной!

Даже и не замечаю, как рву грёбанное послание на мелкие кусочки, в надежде выпустить пар. И лишь потом спохватываюсь. Чёрт! А было ли там что-то, что подсказало бы мне, где её искать?

Быстро открываю заметки в телефоне и воспроизвожу текст по памяти. Возможно, когда я остыну, я пойму двойные или тройные смыслы её слов, но прямо сейчас я хочу просто отыскать мелкую заразу и…

Да. Просто признай уже это, чёртов мудак! Какого хрена молчал?

Ударяю трижды по рулю, раздумывая, как поступить. Искать Асю — это однозначно. Да так, чтобы никто из окружения Хасана, чтобы мои дорогие родственнички, чтобы ни одна живая душа не знала, что Ася пропала.

Но мои мысли прерывает телефонный звонок.

— Да, сестра, — бросаю в трубку.

— Богдан, у нас проблема, — сбивчиво говорит она. Да что ещё-то?! — У меня пропали деньги. Если это горничная…

Что за бред?

— Какие деньги? — рычу сквозь зубы. Разве есть мне дело до сущих пустяков, когда мне нужно вернуть свою жену домой?!

— Деньги на хозяйственные нужды, что я откладываю, — поясняет Рашида. — Я храню их в верхнем ящике комода, на котором стоит телевизор. В малой гостиной. Они пропали. Горничная говорит, что не брала, но я считаю…

— Ты, что же, не можешь разобраться с обслугой? Мне нужно отрываться от своих дел и учинять разборки в доме? Из-за каких-то жалких копеек? — взрываюсь я. — Совсем распустились! Вы вообще можете хоть что-то решить самостоятельно, бабы?

— Богдан, там было больше трёхсот тысяч! — перебивает меня сестра, и я действительно затыкаюсь.

После непродолжительных раздумий говорю:

— Успокойся, это я взял деньги. Мне срочно нужны были наличные. Пошли водителя в банк, то же мне, нашла проблему. Рашида, я занят, в ближайшие дни перекантуюсь в городской квартире, Ася будет, соответственно, со мной. Попрошу больше не беспокоить из-за всякой ерунды. Если бы кто-то опустошил все наши счета, я бы ещё понял причину твоей паники, а так — уволь, Рашида, и избавь меня от глупых разборок.

Я отбрасываю телефон на приборную панель, не переставая думать ни на мгновение. Куда она могла податься? К кому Ася могла обратиться за помощью?

Как теперь стало известно, деньги у неё имеются. С моей точки зрения, сумма недостаточная, чтобы играть в беглянку, но Ася… Чёрт, я даже не представляю, что творится в её голове. Зная, в какой нищете она жила все эти годы, триста тысяч для неё весьма и весьма ощутимая сумма для существования где-то подальше от меня в течение нескольких недель, а то и месяцев. Твою мать, Ася! Что же ты творишь?!

Первую неделю мне как-то удаётся держать себя в руках, но, когда поиски моей милой беглянки не дают желаемого результата, система даёт сбой. Я опустошён. Найденный таксист талдычит как заведённый, что ничего не видел, ничего не слышал, ничего не знает. И даже когда я, не выдержав, сгребаю его в охапку и выбиваю ответы на свои вопросы, это не приносит мне никаких знаний.

Как тихая и домашняя девочка, пусть и с очень дерзким языком, умудрилась исчезнуть с моих радаров? Почему чёртовой службе безопасности, которая получает баснословные бабки, никак не удаётся найти мужика, что был с ней в день исчезновения?

К середине второй недели я понимаю, что единственный человек, который мог помочь моей жене сбежать, её горе-любовничек из универа, словно и не знает ничего. Круглосуточное наблюдение за этим парнишкой абсолютно бесполезно. Мажорчик ведёт ничем не примечательный образ жизни и никоим образом не отступает от этого графика. Но я упрямо не снимаю слежку. Не верю, просто отказываюсь, что он не приложил руку. Я уверен, что рано или поздно, когда они убедятся, что всё улеглось, пацан приведёт меня прямиком к Асе.

Но проходит ещё одна неделя. И следующая. И ещё одна. Я теряюсь в количестве дней, в течение которых Асе удаётся прятаться от меня. И я теряюсь в пустоте, которая сжирает меня изнутри.

Одним весьма не радужным воскресным днём я с самого утра вскрываю бутылку виски и наливаю стакан вместо утреннего кофе. Кажется, пришла пора признать, что я крупно облажался. Не сберёг девчонку.

Мысленно я обращаюсь и к её матери, и к бабке. Чёрт, да я уже в том состоянии, когда готов даже просить их направить меня. Но вместо ответов свыше у меня звонит телефон.

— Рашида! Я же просил не беспокоить меня! — со злостью кричу в трубку и хочу скинуть звонок, но не могу:

— Тут Самойлов. Ты должен отложить свои дела, потому что ему нужны ответы. Его очень интересует, где твоя молодая жена, Богдан. Так где же твоя жена, Богдан?

Хотел бы я знать!

Почему бы им всем просто не оставить меня в покое? Так, как Ася просила оставить её? Я не хочу признаваться, но меня беспокоит, где она, как она, не попала ли в беду, здорова ли. И больше всего волнения вызывает другой вопрос: жива ли она? Но я заранее советую своему внутреннему голосу заткнуться. Этот вариант я не собираюсь рассматривать до последнего.

Но как бы мне не хотелось послать всех и вся куда подальше, а я не могу. Вынужденно двигаю в сторону загородного дома, где не появлялся всё это время.

— Где она? — сходу спрашивает Руслан, и я скриплю зубами:

— Не твоё чёртово дело!

Он приближается, хватая меня за грудки.

— Ошибаешься, Тагоев! Это моё грёбаное дело. Ты дал слово, а теперь мне сообщают, что чёртова девка хрен знает где?!

— Она не хрен знает где, а на курорте! Душевное здоровье поправляет, ясно тебе? — отталкиваю его в сторону. — Тяжело переживает смерть бабушки, вот и отослал её подышать свежим воздухом.

— Учти, если ты мне здесь заливаешь, то…

— Это ты учти: я предупреждал, чтобы ты не совался в мой дом без спросу, снова без зубов остаться хочешь?

— Да пошёл ты, Богдан! Через три недели у Хасана юбилей, если твоя куколка не придёт в себя и не предстанет перед стариком в добром здравии и без всяких сюрпризов, то пеняй на себя.

Не говоря ни слова, Самойлов удаляется, задевая меня плечом, а я устало опускаюсь в кресло.

— Ты не знаешь, где она, — обвиняюще говорит Рашида, проходя в кабинет.