Екатерина Дибривская – Будь моей нежностью (страница 41)

— Тагоев, да засунь ты её в лужу! — снова подаёт голос Гузель. — Это ещё даже не человек!

Не человек она сама. После аварии и потери ребёнка моя бывшая жена съехала с катушек. Она тоже мстит Дубравину. По-своему. Мелочно. Дитя за дитя.

У крохотного же человека у моей груди сердечко бьётся часто и живо. Я чувствую это. Как и чувствую, что стою на перепутье. Чтобы сдержать данное обещание, я вынужден дать ещё одно.

Времени впереди много, глядишь, эта ночь забудется как кошмарный сюрреалистичный сон, и мне никогда не придётся претворять в жизнь это безумие.

— Я даю тебе слово, Хасан. Ради своей мести я готов на это. Я женюсь на девчонке, едва ей исполнится восемнадцать и превращу её жизнь в кошмар. Уж поверь, у кровинушки моего ненавистного врага никогда не будет потомства.

— Не сдержишь слово, я при тебе разделаю девку и достану из её матки угрозу и доказательство твоей неверности нашему делу, — глухо говорит Габбас и устремляется к машине.

Я не провожаю его взглядом. Лишь слышу, как за спиной хлопает дверца, заводится мотор и машины покидают полянку. Мой взгляд прикован к младенцу на моих руках. К маленькой девочке, в судьбу которой мне пришлось вмешаться, чтобы сохранить эту хрупкую жизнь.

Как Маша Миронова сказала, что зовут её дочь? Ася? Я ослабляю хватку, и она кряхтит. Высвобождает ручки, зажатые между нами. Цепляется мертвой хваткой в края моей куртки. Зажатые в кулачки пальчики размером с пятачок, а сама она не больше куклы.

— Ну и в историю попали мы с тобой, куколка, — от безысходности говорю ей, потому что меня напрягает её внимательный взгляд. Будто младенец способен хоть что-то понять! — Поехали к бабушке, Ася.

Я не смотрю на тело Маши. Эта страница прошлого отныне перевёрнута навсегда, а на новом листе бумаги пока нет ни строчки. Мне остаётся надеяться, что за восемнадцать лет жизнь круто изменится и мне не придётся осуществлять дрянной план, где моей женой станет этот ребёнок, которого я должен бы ненавидеть, но почему-то жалею.

Наши дни.

Ася разочарованно вздыхает. В очередной раз.

— На это тоже ничего не ответишь?

— Погорячился, — с досадой выплёвываю я. — Но это ровным счётом ничего не значит.

— Это значит слишком много для меня. Нельзя просто сказать: «Я погорячился», и считать, что тебе всё сойдёт с рук. Кто ты такой, чтобы решать, рожать мне или нет когда-нибудь ребёнка? Кто тебе дал такое право?! Ты себя богом возомнил?

Я устало прикрываю глаза. Была бы моя жизнь проще, если бы всё закончилось сразу, ещё в ту ночь? Несомненно. Но теперь я не хочу гадать, как всё было бы просто, легко, постоянно и ненапряжно в моей жизни. Ведь тогда в ней не появилась бы она.

— Я был не прав, Ася. Погорячился, говорю же. Мне жаль, что ты это услышала.

— Ты просто эгоист, Богдан. Ничего тебе не жаль. Твоё мнение обо мне мерзкое. Словно я для тебя кусок мяса!

Я прохожу мимо и иду по мосткам обратно в сторону территории рыбхоза.

Мне не хотелось бы вываливать на неё сейчас ту давнюю историю, рассказывать все мотивы и последствия, что неминуемо настигнут нас обоих, если я не сдержу слово.

— Богдан, — зовёт Ася, но я не реагирую.

Ей не остаётся ничего, как последовать за мной. Она догоняет меня и идёт рядом. Запинается об деревяшку, но я успеваю подхватить её.

Ася смотрит внимательно. Молочный шоколад тает и умоляет получить ответы, которых у меня пока ещё нет.

— Пожалуйста, Богдан. Поговори со мной, — тихо просит она, намертво цепляясь пальцами за края моей распахнутой куртки.

Я смотрю на крохотные, словно кукольные кулачки и хмурюсь. И ровно в этот момент я понимаю, что меня больше не устраивает такое положение вещей. Я не собираюсь подчиняться вековым традициям и держать слово перед мразями.

27. Богдан

За ужином Ася съедает всё до последней крошки, словно в один момент решила стать послушной, и я не знаю, что напрягает меня больше.

Она налегает на овощи, даже соглашается на крохотный кусочек мяса, запивает всё это чашкой чая с коржиком и встаёт мыть посуду.

— Брось это, — подхожу к ней со спины, и она напрягается. — Ты хотела отдыхать, ступай, ложись. Я закончу сам.

— Да неужели, Богдан Давыдович, — в её голосе слышится усмешка, — вы ещё и посуду мыть не чураетесь?

— У меня много способностей.

— Раньше ты их особо не проявлял. Может, сможешь меня удивить.

— А ты этого хочешь? Я бы мог показать тебе парочку талантов. — дразню её.

— Споёшь? Станцуешь? Вот этому бы я поразилась до глубины души! — Ася не остаётся в долгу. — Хотя ты же танцевал со мной. На свадьбе. Вынуждена признать, талантами ты не блещешь.

Я усмехаюсь, вспоминая топтание на одном месте.

— Тогда я просто был не в духе.

— А сейчас? — спрашивает Ася, разворачиваясь.

Сверлит меня шоколадным взглядом, и сердце запинается на мгновение, прежде чем снова пуститься вскачь.

— Что — сейчас? — переспрашиваю, скорее, из упрямства.

— Сейчас ты в духе, Богдан?

— Скорее, да, чем нет, — отвечаю ей.

— Тогда потанцуй со мной, — предлагает девушка.

И сама включает музыку на своём телефоне. Устраивает его на столешнице. Приближается ко мне.

Я смотрю на это с лёгкой улыбкой. Что она замыслила и есть ли в её действиях какой-то подвох?

С тех самых пор, как я отмолчался на её глухую просьбу, и до этого самого мгновения Ася не была особо разговорчивой и не предпринимала новых попыток выведать правду, которая способна разбить её.

Ася закидывает руки на мои плечи, устраивает голову у моей груди и медленно двигается в танце. Ну как в танце? Она покачивается из стороны в сторону, прижимаясь ко мне.

Я обхватываю её тело своими ручищами, упираюсь подбородком в её макушку и расслабленно вдыхаю запах любимой женщины. Я хочу, чтобы она была в порядке. Рано или поздно. Думаю, поэтому я стою посреди кухни и раскачиваюсь в такт её движений.

Когда музыка затихает и обрывается, Ася поднимает на меня взгляд. Смотрит огромными глазами. Словно пытается прочесть, как книгу, всё, что держу на уме.

Медленно обводит языком контур губ, сводя меня с ума. Я не могу удержаться. С осторожностью приближаюсь к её лицу, показывая всем видом: будет так, как далеко она сама позволит мне зайти. Касаюсь её губ, накрывая их мучительно лёгким поцелуем, и не встречаю препятствия.

Жаркий отклик вышибает дух. Мы куда-то идём. Куда-то падаем. Запоздало краем глаза вижу обстановку спальни, а дальше всё происходит как во сне.

Асины руки блуждают по мне, избавляя от одежды. Мои руки едва ли не срывают одежду с неё. Нам не хватает кислорода, но мы не прекращаем целоваться. Она мой воздух. Жизнь моя.

Ася прикрывает глаза и переводит дыхание, стоит мне оторваться. Мои губы скользят по шее, выпирающим ключицам. Втягиваю в рот твердеющий сосок, перекатываю между пальцами другой, и девушка тихо стонет, кусая губы.

Я опускаюсь ниже, устраиваясь напротив раскинутых в разные стороны коленей. Ася смотрит на меня из-под полуопущенных ресниц. Наблюдает. Но никак не проявляет интереса или инициативы.

Подсовываю ладони под упругие ягодицы и тяну её ближе к краю кровати, сползая на пол. Меня заводит вид, раскрывающийся перед прямым взором, но я слишком нетерпелив. Одно мгновение, и я накрываю её лоно губами, проходясь языком вдоль складок. Ася дрожит. Её пальцы скользят и цепляются за гладкую простыню. Её глаза широко распахнуты. В них удивление вперемешку с наслаждением. А большего мне не надо.

Я жадно посасываю её влажную плоть, ныряю языком в тугую сладкую дырочку, утопая в густом сиропе возбуждения. Блуждаю руками по вожделенному телу, пока ладони не накрывают красивую девичью грудь, а пальцы не покручивают соски.

От моих ласк бёдра девушки приходят в движение, следуя навстречу приторным поцелуям. Её вкус и запах действуют на меня подобно озверину. Я ничего не жажду сейчас больше, чем совокупляться со своей самкой. Но для начала я желаю увидеть её оргазм, который не заставляет себя долго ждать. Ася застывает. Тонкие пальцы сжимают простынь. Бёдра приходят в безумное движение, и вот она уже сама насаживается на мой язык. Её правая рука ложится на мой затылок, тянет ближе, надавливает. Стоны и крики вибрируют во мне, но постепенно затихают. Как и сама Ася.

Ныряю пальцами в обжигающее лоно, коротко проверяя готовность, и поднимаюсь, нависая сверху. Вхожу сразу до основания. С оттягом. На всю длину. Хлюпающим звуком сопровождается этот резкий толчок и заканчивается громким женским вскриком.

Ася закидывает ноги мне на поясницу, упирается острыми пятками в ягодицы, не даёт отстраниться. Заставляет замереть глубоко в её теле, и я подчиняюсь. Девушка смотрит мне в глаза. Пока её чёртово узкое и горячее лоно обхватывает меня подобно греховной перчатке, я не могу отвести взгляда от её глаз.

Они кричат. Умоляют. Жаждут узнать. А я просто жажду. К чему разговоры и пустые обещания? В моей голове уже формируется план, как выпутаться из дрянной истории нам обоим. Ей не нужно страдать, узнав мучительную правду. Если всё сложится удачно, я сделаю ей ребёнка, хоть десятерых. Она никогда не узнает, что её жизнь висела на волоске из-за куска прибыльного дела, оставленное её отцом для будущего прямого наследника мужского пола.

Склоняю голову, целуя её сахарные губы. Делаю всё, чтобы расслабить, отвлечь от тяжких дум. И вскоре пожар между нами вспыхивает снова.