Екатерина Дибривская – Будь моей нежностью (страница 40)

2002 год.

Косой дождь лупит прямо в лицо. Я вымок уже насквозь, но не могу найти в себе сил подняться на ноги и убраться подальше отсюда.

Ребёнок, что истошно визжал, вызывая единственное желание заткнуть ему чем-нибудь рот, да поскорее, вдруг резко замолкает. Словно предчувствует беду.

И в этот самый момент мою спину, лежащие на мокрой траве тела, груду покорёженного металлолома, ещё полчаса назад значившегося одной из лучших иномарок города, самого затихшего младенца, поляну, косые капли дождя, весь этот мир освещает свет нескольких пар фар.

Тачки тормозят в считанных сантиметрах, но я не могу подняться с колен. Так и сижу в грязевой лужице, чувствуя раздирающую внутренности боль и невыносимую пустоту в душе.

— Что тут у нас, Тагоев? — слышится за спиной голос Хасана.

Если бы я мог удивляться, я бы поразился до глубины души. Лично приехал. Надо же!

— Вся семья погибла?

Хотел бы я, чтобы так и было. Потому что я не знаю, как сдержать слово и не стать свидетелем очередной кошмарной расправы. Даже несмотря на то, что я привык ненавидеть это дитя, я больше не желаю его смерти. Перегорел. Да и желал ли на самом деле? Ненавидел ли? Я хотел, чтобы этого ребёнка не существовало, а это не одно и тоже.

Хасан становится рядом со мной и смотрит вниз. Сегодня он правит этим кровавым оркестром. А назавтра в газетах напишут: по трагичной случайности. Что придумает этот конченый ублюдок? Возможно, если бы я до сих пор был способен чувствовать, мне было бы даже самую малость любопытно послушать их варианты. В моей собственной голове сгенерировалась уже целая куча идей, как избавиться от младенца.

Взгляд невольно скользит до сцепленных на крохотном тельце, мертвенно-бледных, застывших навеки в этом скрюченном состоянии пальцев его матери. А мысли возвращаются снова и снова к нашему последнему разговору, и я смотрю на сам предмет обсуждений.

Маленькая девочка сверлит меня карим взглядом и сосредоточенно дёргает ручками и ножками. Словно если бы могла, попросту бы встала и ушла. Она морщится и издаёт вопль недовольства.

Да кому бы понравилось лежать под дождём без возможности шевельнуться? Вот и ей не нравится. Человек же.

Хасан опускается на корточки рядом со мной и вырывает тельце девочки из рук умершей матери. Я не думаю по этому поводу. Если начну сейчас, то потеряю суть происходящего. Не пойму, как и когда мне нужно будет вмешаться в ход истории, чтобы изменить её.

Не в отношении целого мира, но в отношении одного конкретного младенца.

— Что ты сейчас чувствуешь, Тагоев? Мечтал ведь прихлопнуть выродка своей бывшей подружки, а? Испытываешь облегчение сейчас, когда у тебя появилась эта возможность? Когда можно безнаказанно уничтожить мерзкий плод связи своей любимой женщины с ушлым гондоном Дубравиным?

Хасан хохочет, от чего ребёнок в его руках начинает беспокоиться. Я не хочу быть здесь. Мечтаю провалиться сквозь землю, в самое чистилище, где мне самое место. Убивать людей по принципу причастности к семейному бизнесу, такому же кровавому и нелегальному, это прямо венец моего существования на этой земле. Но то, что здесь происходит, от начала тормозного пути машины Дубравиных до бездушного убийства их новорождённого ребёнка, и есть та самая пресловутая расправа с целью получения части бизнеса обратно в руки первоначальных владельцев.

— Свернуть ей шею, и дело с концом, — широко улыбается Хасан.

Позади меня слышатся звук опускающегося вниз окна и раздражающий меня голос, скрипучий и наигранный:

— Пап, да утопи ты его в луже, как котёнка. Было бы ради чего под дождём мокнуть.

— Скройся, Гузель, — глухо предупреждаю я, и Хасан смотрит предостерегающе.

Но мне плевать на его угрозы. За ним косяк. Это он подсунул Тагоевым бракованный товар. И она не должна иметь права голоса.

— Папочка просто не оставил мне выбора, крошка, — серьёзно говорит Хасан младенцу. — Это хреново, да, Богдан? Если бы Дубравин не полез к адвокату с правом переписать свой кусок на прямого наследника, ничего бы этого и не было. А теперь… мы же не станем рисковать, да, Богдан?

Я родился в мире, где грязный семейный бизнес переходит по наследству. От мужчины к мужчине. От отца сыну. Или внуку, за неимением сына.

Я отказался от доли отца, едва получил право голоса. Тогда мой старик начал воспитывать под себя сына Рашиды и взял в долю её мужа. Пока они все не погибли, я держался в стороне от этого. Хотел держаться.

Во избежание кровавой бойни за исполнением порядка следят специальные сторонние люди. Они сидят на жирном проценте с оборота совместного проекта и не лезут в ведение дел. Их не интересует вопрос разделения между тремя семьями, как мы решаем проблемы поставок и сбыта наркотиков и оружия с ближнего зарубежья, как и где мы это добываем. Их интересует только, чтобы процент бесперебойно капал на их счета. Любые дрязги между нами, организаторами этой преступной деятельности, больно ударяют по карману каждой стороны и жёстко караются этими смотрителями. «Адвокатами», как их называет Хасанов.

Кто эти люди, где их нашёл ещё мой дед, мне неведомо. Но я знаю, что всегда есть тот, кто следит за течением дел и соблюдением всех условий и договорённостей.

Сейчас часть общего семейного дела, принадлежащую Сергею Дубравину, возглавил его родственник. И Самойлову, который служит прихвостнем самого Хасана, крайне невыгодно иметь в перспективе законного наследника. И они готовы избавиться от будущей матери этого наследника прямо сейчас.

— Хочешь отомстить за себя, приятель? — неожиданно Хасан протягивает мне ребёнка. — Ты же ненавидишь эту мелкую проблему, да? Наверняка не одну ночь мечтал просто избавиться от девчонки?

— Ага, — лёгким кивком подтверждаю я и наконец встаю на ноги.

Вырываю затихшее дитя из цепких пальцев Хасана. Стараюсь не смотреть ей в лицо, когда говорю:

— Ты же всё понимаешь, Хасан. Знаешь, как меня бесит, что стерва не дождалась меня, что легла под ублюдка, а самое главное, что скрывала правду. Строила из себя счастливую и благородную жену. Нос воротила. — я усмехаюсь. — Мечтал смешать с грязью ублюдка, что забрал единственное так горячо желаемое мною, что присвоил себе мою женщину, нашпиговал грязным семенем, вынудил родить это недоразумение. Ты знаешь, какой я, Хасан. Извини, убить младенца для меня слишком просто. Меня не удовлетворит эта маленькая месть. Я хочу превратить её жизнь в ад. Чтобы она всю жизнь жалела, что появилась на свет.

Оцениваю реакцию Хасана. Тот удовлетворённо кивает, побуждая меня продолжать.

— Я хочу, чтобы она осталась жить.

— И ты гарантируешь, что сам лично присмотришь за ней? — усмехается он.

— Конечно. У тебя нет поводов не доверять мне. Я приставлю людей, и они позаботятся, чтобы её жизнь была далека от сказочной.

— Нет, Тагоев. В этот раз ты можешь сделать только лично. Ты же желаешь мести? Вот и мсти. Сам.

Я не догоняю, чего он имеет в виду, и Габбас продолжает:

— Ты просишь меня позволить тебе рискнуть нехилой частью семейного бизнеса, который по праву должен принадлежать нам с тобой в равнозначных долях, но, благодаря сначала твоему деду, а потом и отцу, образовался третий кусок, который только сейчас наконец вернулся в семью, и ты ради своей мести просишь меня рискнуть этим куском снова. Пока всё верно? — он добродушно улыбается, не сводя взгляда с младенчика. — Если что-то пойдёт не так, если ты остынешь, забудешь про свою месть, с кого мне шкуру спускать? С тебя? С девки этой? Гробить уже её ребёнка? Это последствия, которых я могу избежать прямо сейчас, Тагоев. Я не хочу иметь за спиной бомбу замедленного действия. Мне не нужны сюрпризы. Либо избавься от девочки, либо дай мне слово, что позаботишься лично о гарантиях.

— Никаких наследников не будет, — коротко отрезаю я.

— Этого недостаточно.

— Чего тебе нужно, Хасан?! — рычу максимально прямо, и девчонка начинает голосить.

Чтобы она замолкла, я распахиваю куртку и прижимаю её извивающееся тело к себе.

— Мне не нужны сюрпризы, — упрямо говорит он. — Я хочу гарантий. Хочу знать, как ты планируешь сдержать слово. Будешь караулить по ночам, отстреливать женихов, за шкирку вытаскивать девку из койки? Что ты планируешь, Богдан? Учти, если облажаешься, я сначала заставлю тебя умыться в её крови, а потом оторву тебе башку. Поэтому внимательно подумай, настолько ли сильна твоя жажда отомстить.

— Не беспокойся, Хасан. Я сделаю всё, что нужно.

— Это не ответ.

Возможно, прижать к себе орущего младенца чуть сильнее, так, чтобы переломить хребет, не такая уж и плохая мысль. Чувствую, что Хасан уже одержим какой-то безумной идеей и вряд ли она придётся мне по вкусу.

— Давай уже покончим с этим, — говорю ему. — Скажи, что требуется от меня. Что ты хочешь услышать?

— Девчонка вырастет, и ты женишься на ней. Возьмёшь её девочкой. Сделаешь женой безо всяких фокусов. А там и свою месть исполнять будешь, и об отсутствии наследников позаботишься.

Что за..? Мерзость. Я с сомнением смотрю на эту рёву, что сучит ручками и ножками. Взять в жёны… это?! Он спятил?

— Ты сделаешь это, Богдан? Подумай хорошенько. Одна маленькая жизнь сейчас на одной чаше весов или жизни: её, твоя, твоей матери и сестры, на другой, в случае, если ты облажаешься и не сдержишь слово.