Екатерина Дибривская – Будь моей нежностью (страница 21)
16. Богдан
Отчего-то я чувствую дикую усталость и тяготящее опустошение. Хочется покончить разом с этим бардаком, встряхнуть хорошенько девчонку и убедить, что бабушка её уже не жилец и незачем ломать комедию. Она не выжившая из ума старуха, она прекрасно осознаёт, что мне не нужны никакие чувства, что я не собираюсь строить счастливую семью с её внучкой. Нахрена тогда всё это надо?
— Я пойду повешу на улице бельё, — говорит мне Ася. — Мне нужно успокоиться, иначе бабушка всё поймёт. Я совершенно не знаю, как поступить теперь… Как вывести её на разговор, как уговорить лечь в больницу…
— Давай-ка ты просто попытаешься взять себя в руки, куколка? А я сделаю всё остальное.
Ася кивает, привычно подхватывает таз и скрывается в подъезде, а я иду к старухе и шмякаю папку прямо перед ней, на что она даже не морщится.
— Нашла, значит? Ну я знала, что быстро вскроется.
— Я уже просто не понимаю, какого чёрта с вами происходит, Агриппина Юрьевна! — взрываюсь я. — Почему вы так запустили болезнь? Это происходило… минимум несколько месяцев!
— Я узнала, когда слегла с приступом. Анализы пришли плохие, начали обследование… И сразу четвёртая стадия. А там… Ася и сама в больнице лежала, я не стала беспокоить её.
— У меня просто нет слов… Вы представляете, что она чувствует? Вы же просто вставили ей нож в спину. По самую рукоять. Она просто в отчаянии, молит о какой-то несусветной чуши…
— Так и выполни, за тобой не заржавеет. Меня скоро не станет. Врачи дают не более трёх месяцев, метастазы слишком быстро распространяются, скоро заполонят все сосуды, перекроют сердечный клапан…
— Вы отдаёте себе отчёт в том, что несёте?
— Прекрасно, — отмахивается старуха. — Теперь ты должен будешь заботиться о моей девочке, коли держишь слово и берёшь в жёны.
В этот момент в комнате появляется та самая девочка, о которой я должен позаботиться. Она едва ли успокоилась, а тут ещё и сразу замечает на столе папку.
— Богдан, ну зачем? Ну я же просила! — обиженно лепечет Ася, и я морщусь.
Меня этот семейный денёк уже порядком подзадолбал! Мало своих проблем, так ещё решать со старухой и подтирать сопли маленькой ведьме.
— В общем, так, куколка, — я ударяю по столу, — коли уж судьба такая, нечего нюни распускать. Тебе больно и обидно, я знаю, но тут уж ничего не попишешь. Сейчас надо думать, как лучше поступить. Попробую найти врача потолковее, долгих лет жизни не обещаю, но избавить от лишних болей и замедлить процесс… можно попробовать.
Ася смотрит на меня глазами, полными слёз. Чёртов шоколад, который вынуждает меня до сих пор сидеть в этом кресле и начать действовать.
Через пятого знакомого мне удаётся найти нужный контакт. Главврач онкологической клиники соглашается принять прямо сейчас, и мы выдвигаемся в путь.
Пока Ася занимается обустройством бабушки в отдельной палате, я глотаю кофе из бумажного стаканчика, не чувствуя вкуса. Девушка выходит после беседы с врачом белее мела и тут же опускается по стеночке, начиная завывать.
Я нависаю над ней. Из двери показывается врач, за его спиной маячит старуха Агриппина.
— Забери её домой, Богдан, — говорит она мне. — Девочка устала.
Устала? Да она просто бьётся в тихой истерике!
Отрываю её от пола, крепко сжимаю в своих руках и несу в сторону выхода. Узнаю всё потом. Сейчас я просто хочу отвезти её домой.
По дороге Ася затихает, лишь изредка горестно всхлипывает.
— Прости за это, — шепчет еле слышно.
— Не страшно, — скупо отмахиваюсь и смотрю на её заплаканное лицо. — Что он сказал?
— Не больше месяца… — выдыхает Ася дрожащими губами. — Вряд ли протянет дольше.
Она скользит тонкими пальцами по моей руке, царапая кожу острыми ноготками.
— Мне так страшно, Богдан! Сколько я себя помню, у меня всегда была бабушка. Всегда. Я не мечтала, как другие дети, о родителях, знала с самого детства, что они погибли и их просто нет. Но… — она переплетает наши пальцы. — У меня была бабушка, которая всегда любила меня. И скоро её не будет. Я не представляю, Богдан, каково это — жить в мире, где никто тебя не любит.
Загорается зелёный сигнал светофора, и я убираю её руку.
— Надеюсь, тебе будет проще принять этот факт, зная, что по крайней мере ты не остаёшься одна и о тебе есть кому позаботиться.
— Это не то же самое, — всхлипывает Ася.
— Но это то, что я могу тебе предложить, если ты будешь выполнять свою часть уговора.
До самого дома она больше не произносит ни звука, сама выпрыгивает из тачки и скрывается в своей спальне. А я сажусь с документами и лишь поздним вечером, покончив с делами и собрав сумку в поездку, заглядываю к ней.
В тусклом свете ночника мне видно опухшее от слёз лицо, совсем детское, трогательное и нежное. Крадучись словно вор, я подхожу ближе, и Ася неожиданно распахивает глаза и смотрит на меня в упор.
Она молчит. Я тоже. Подумываю просто развернуться и уйти, но меня как магнитом держит возле её кровати.
— Ты зашёл попрощаться? — шепчет она.
Я не понимаю смысла вопроса. Перед моим мысленным взором возникает картина её идеальных розовых сосков, маячащих перед лицом.
Ася откидывает в сторону одеяло, открывая мне вид на стройные ноги, тонкую талию, округлые груди. Под тонким атласом ночной сорочки, вызывающе-короткой и вызывающе-красной.
— Иди ко мне, Богдан, — просит чертовка. — Побудь со мной немного перед отъездом.
Я уверен, что ничем хорошим это не закончится. Одно неверное движение, и моя выдержка полетит к чертям. Но стягиваю одной рукой футболку, отбрасывая в сторону, и устраиваюсь рядом с ней.
— Я буду скучать, Богдан, — шепчет она мне в губы.
Осторожно целует меня. Чего добивается? Разве не понимает, что я на взводе от неё? Что каждое её прикосновение вызывает тёмные и мрачные желания? Что мне сложно удерживать этого зверя, который хочет её — грубо, в разных позах, отбивая древнейший ритм…
Крохотная ладонь ложится на каменное естество, и я кусаю её губу.
— Чего ты добиваешься, Ася? Ты же знаешь, к чему приводят твои игры!..
— Того и добиваюсь, — пигалица задирает нос.
Это последняя капля на сегодня. Резким движением перекатываюсь, оказываясь сверху, между её ног, и, нависая над вожделенным телом, смотрю прямо в её глаза.
— Сгоришь ведь, глупая, — беззлобно усмехаюсь, но она поджимает губы.
Тянется рукой под подушку, и я вижу в её руке знакомую игрушку. Самую маленькую.
— Я рискну, — шепчет Ася.
— Запомни, куколка, это был твой выбор!
Больше я не медлю ни секунды. Задираю ночнушку до самой шеи, срываю трусики, сминаю грудь. Поначалу кажется, что просто растерзаю девчонку, чтобы неповадно было лезть на рожон, но в процессе… происходит нечто невообразимое.
Ася с жаром откликается на каждое движение моих рук, на каждую грубую ласку доносится лёгкий стон, и я хочу — по-настоящему хочу — доставить ей удовольствие.
Опускаюсь губами к груди, где тугие соски изнывают в ожидании поцелуев. Пока пальцы пощипывают отзывчивый клитор, я обвожу языком каждую голубоватую венку на полупрозрачной коже.
Ася истекает соками, который я щедро разношу по девственным складочкам и ниже, обводя тугой вход, смачивая и растягивая.
Знаю, что ей больно, но она не показывает этого. Терпит, подстраивается. Возможно, интуитивно девчонка понимает, что пути назад у неё нет. А раз уж сама напросилась, то я щедро потружусь над ней.
Нащупываю рядом с её бёдрами пробочку, обильно смачиваю слюной и, вбирая в рот твёрдую горошину на вершине её груди, приставляю сталь к крошечному горячему отверстию.
— Да, Богдан, — стонет Ася, и я скольжу внутрь, наполняя её.
Стираю боль ласками клитора, перекатываю на языке розовый сосок, невозможно сладкий и вкусный. Чёртова девка опоила меня, не иначе! Я готов низвергнуть потоки семени от одного этого вида: её, кончающей от моих рук и губ. От долбанных стонов, растекающихся жидким пламенем по нутру. От худосочной извивающейся подо мной фигурки.
От этого её: «Богдан! Богдан! Богдан!».
От нежных, практически невесомых касаний её пальцев. От лёгких поцелуев мягких губ. От томного изгиба полуопущенных ресниц.
Всё это заставляет меня чувствовать, а это последнее, что мне нужно. Испытывать что-либо я не намерен. Больше никогда в своей жизни я не хочу быть зависимым от кого-то столь же хрупкого и желанного как Ася.
Я знаю, что должен сейчас сделать. Встать. Выйти из этой спальни. Трахнуть Элеонору. Или Кристину. Или обеих. И запретить себе пересекать порог этой комнаты. Но я не в силах шевельнуться.
Тонкие руки чёртовой Аси ныряют под боксёры и обхватывают мою плоть. И что делаю я? Наслаждаюсь, млять! Её близость вызывает у меня скудоумие. Идиот, просто идиот!
И поэтому я позволяю ей стянуть штаны вместе с боксёрами, устраиваюсь удобнее и словно со стороны наблюдаю, как на её лице появляется решимость.