Екатерина Дибривская – Будь моей нежностью (страница 16)
И хоть меня бесит её своенравность, я соглашусь прикрывать глаза на её шалости. Мне интересно, как далеко она готова зайти в своей игре. Неужто не остановится до самого конца? Потому что сама идея не останавливаться привлекает меня всё больше.
Ведь мой горящий ствол вовсе не прочь как можно скорее уладить все дела и уединиться с её тёплой и влажной киской. Узкой, но гостеприимной. Только для меня.
Отслеживаю взгляд нежданно-негаданно нагрянувшего гостя и закипаю. Ублюдок не стесняясь разглядывает упругий зад моей невесты. Своей хрен пойми какой по очерёдности родства племянницы!
— Красивая игрушка. — замечает Руслан. — Чуток в порядок привести да поковыряться в настройках, а то сбоит…
Намеренно ведь выводит из себя, гнида. Ждёт, что моё терпение лопнет, но пока я способен совладать с собой. Не стану отрицать, что однажды взрыв неминуем. Рано или поздно стараниями Аси это произойдёт. Не сегодня.
— Рус, — бросаю предупреждающе. — На меня смотри. Не на мою невесту.
От моих слов Ася вздрагивает, напрягая спину. Словно кол проглотила. Никакой лёгкости в движениях больше нет.
— Невеста не жена, — визитёр издаёт смешок, — тебе ли не знать, Богдан, как переменчивы бывают эти невесты.
В его смеющемся голосе мне слышится прямая угроза. Руки непроизвольно сжимаются в кулаки, и я готов кинуться на ублюдка, если бы не одно «но». Грёбанный сдерживающий фактор за моей спиной, который вовсе не торопится уйти вопреки моей просьбе.
— Ася, — поторапливаю девушку, и она наконец скрывается в доме. Перевожу взгляд на незваного гостя. — Какого чёрта, Рус, ты припёрся в мой дом без звонка?
— Да не кипешуй ты, Богданчик, — усмехается тот, — Хасан в Москве.
— Не припомню, чтобы успел разослать приглашения на свадьбу, да и уговора такого не было.
— Слухи быстро долетают, Богдан. Всем было интересно, сдержишь ли ты слово!
— Разве я когда-нибудь давал сомневаться в крепости своего слова? — смеюсь я. — Хасан должен знать, что выполню всё, что потребуется. Как ты видишь, девчонка у меня, свадьба на носу, и отступаться от своих планов я не намерен. Если я сказал, что прослежу и никаких последствий, и наследников не будет, значит, так и есть. Можешь передать Хасану.
— Могу и передать… — кивает Руслан. — Как ты с девчонкой обжимаешься.
— Каким образом я решил вашу проблему, дело моё. Не суйся в мой дом со своим уставом.
— Смотри, Богданчик, заиграешься с новой куклой… — осуждающе качает головой Самойлов. — Уверен, что переживёшь такое дважды?
В его глазах мелькает сочувствие, но лишь на краткий миг. Интересы семьи в этом мире заботят куда больше чужих чувств.
Хмурюсь, вспоминая ту ночь. Нельзя поддаваться чарам, увязать в чёртовом шоколаде глаз, наслаждаться её отзывчивостью. Просто нельзя!
Моя слабость, в конечном итоге, погубит нас обоих. Не для того я перешагивал через людей и давал обещания, чтобы всё похерить свалившемся на голову наваждением.
Не для того, чтобы однажды снова испытать разрушающую, невыносимую боль, словно живую плоть раздирают руками, отрывая мясо и жилы от костей.
— Ты ничего не скажешь Хасану, Рус, — усмехаюсь оппоненту. — Поскольку не о чем говорить. Не насиловать же мне девчонку в угоду тех, кто жаждет доказательств? Вот и готовлюсь к первой и единственной брачной ночи. Я взял на себя обязательства выполнить то, что нужно, но каким именно образом я это делаю, только моё дело.
Отрезаю сталью. Нет здесь темы для обсуждения. Обещание я сдержу, не могу не сдержать.
Чёртовы смотрины Гузели, назначенные в тот день, когда я наконец выследил Машу Миронову и теперь точно знал, что по четвергам после посещения женской консультации она навещает мать, и собирался нагрянуть с визитом, просто грёбанное недоразумение. Я не хочу сидеть здесь, в гостях у Габбаса Хасанова, любоваться его высоконравственной дочерью, обученной лучшими педагогами быть мне отличной женой по жизни и первоклассной шлюхой в постели.
Я хочу отправиться в грёбанные Химки, постучать в обшарпанную дверь и заглянуть в глаза той, что обещала ждать и предала.
— Пойдём, сынок, переговорим с глазу на глаз. — поднимается Хасанов.
У меня нет выбора. Слишком многое зависит от этого брака. Моя семья привыкла жить в определённых условиях, которые сейчас под угрозой. И только вливание бабок Хасана может удержать наш семейный бизнес на плаву. А деньги идут прицепом к ярму на мою шею.
Мы удаляемся из-за стола. Отец кидает на меня предостерегающий взгляд.
Доходим до кабинета, и Габбас жестом приглашает меня пройти внутрь.
— Через неделю Гузели исполнится восемнадцать. — без каких-либо вступлений начинает этот грузный мужчина лет пятидесяти. — Свадьба состоится в ближайшие после этого дня выходные. Ты знаешь, что будет нужно сделать, чтобы договор вступил в силу?
— Да, я знаю, — киваю Хасану, но его требовательный взгляд заставляет меня продолжить: — я должен консумировать брак и предоставить доказательства использованного права первой ночи.
Мужчина выставляет на стол два пузатых бокала и наливает в каждый на два пальца виски.
— Молодец, Богдан, — протягивает мне один из бокалов. — Сразу видно, ты достойный наследник своего деда. Не опозоришь фамилию Тагоевых.
Мы отпиваем по глотку. Хасан скручивает самокрутку и протягивает мне. Глупо отказываться от хорошего табака, и я принимаю.
Пока мужчина крутит вторую сигарету, что-то насвистывает себе под нос. А закурив, снова обращается ко мне:
— Богдан, ты пока не отец, — Хасан сознательно делает упор на временном ограничении, — но у меня к тебе есть личная просьба. Когда мои внуки родятся, я надеюсь, ты меня поймёшь.
— Что нужно сделать? — без экивоков спрашиваю у мужчины.
— Гузель хорошая девочка. Будет тебе верной и правильной женой, — с нажимом говорит Габбас. — Но, как все девочки, она мечтает о любви. Пожалуйста, будь с ней помягче, где-то уступи, нежным будь. Худой мир лучше доброй ссоры. За годы прикипите друг к другу, и не будет дела: была любовь, не было её… Годы всё расставят по своим местам.
— Сделаю всё, что в моих силах, — бесцветным тоном отзываюсь глухо.
Разве не понимает старик, о чём просит? Разве могут вырасти какие-то чувства там, где всё погорело? Выжженная пустыня.
— Не сочти за наглость, Богдан, но дай мне слово. Крепость слова в нашем мире ценится куда больше всего прочего.
— Даю вам слово, что сделаю всё, от меня зависящее, чтобы выполнить вашу просьбу.
Хасан взрывается от смеха.
— А ты мне всё больше нравишься, пацан. — говорит, отсмеявшись. — Чувствую, мы сработаемся. Я уважаю мужчин, чьим обещаниям можно верить.
— Но я же не обещал, что полюблю вашу дочь, — удивляюсь я.
— Ты не обещал невыполнимого. Я не дурак, прекрасно понимаю, что не все браки начинаются и заканчиваются в любви. Но ты был достаточно честен, чтобы я поверил, что моя дочь получит надёжного и справедливого мужа.
Руслан лишь усмехается на мои слова:
— Поехали, прокатимся. Хасан хочет тебя видеть.
В некотором роде это будет лучше, чем если Хасан сам притащится в мой дом. Лишь оттягивая неизбежную встречу Аси с прошлым, о котором ей неведомо, я вынужденно соглашаюсь на поездку.
Путь не занимает много времени, и вскоре я ступаю на знакомый порог. И снова прошлое бьёт под дых со всей дури, когда я встречаю на террасе свою бывшую жену.
Гузель сидит вполоборота, начисто игнорируя нас с Русланом.
— Я поздороваюсь, — тихо бросаю Русу и устремляюсь к ней.
Опускаюсь на карточки рядом, оправляю съехавший плед.
— Здравствуй, Гузель. Как ты? — спрашиваю у неё.
Вполне ожидаемо, что она молчит. Лишь упрямо сжимает свои губы. Но всё-таки не выдерживает и поворачивается.
— Это правда? — Женский голос взлетает на несколько октав. — Ты женишься… на ней?!
Я смотрю ей в глаза, всеми силами удерживая взгляд, но помимо моей воли он упрямо скользит на левую сторону её обезображенного огнём лица, сморщенной коже на шее, безволосым проплешинам на голове. Она нервно поднимает руку и поправляет оставшиеся волосы. На пострадавшей в огне руке сгибаются только два пальца — большой и указательные. Остальные навсегда обездвижены под тонкой белёсой кожей на месте ожога.
— Не смей так смотреть на меня! — медленно проговаривает женщина. — И ответь на чёртов вопрос!
— Да, Гузель, — киваю, отвлекаясь от разглядывания уродских шрамов, — пришло время.
— Ненавижу тебя, — бросает она глухо.
— Я знаю, Гузель, знаю.
— Надеюсь, кто-то наберётся смелости и закончит начатое. — говорит мне в спину, когда я уже ухожу. — Аллах покарает тебя, Богдан. Девчонка должна умереть, и она умрёт, вот увидишь.
— Посмотрим, — зло кидаю в ответ и тороплюсь войти в дом, чтобы не нагрубить обиженной на весь мир изуродованной женщине.