Екатерина Бунькова – Будни фельдъегеря 1. В эльфийской резервации (страница 4)

Вскоре за окнами десятки потянулись молодые леса: сосенки и ели ростом от силы по плечо густо-густо укрывали землю. Стволы были крепенькие, ветки пушистые, макушки на одной высоте, будто их кто специально подравнял. По документам эти земли числились как сельскохозяйственные, но принадлежали вовсе не лесничеству, а фермерским хозяйствам, бывшим колхозам, и должны были сейчас колоситься молодыми хлебами. Но то ли солярки для техники не хватило, то ли техника окончательно сгнила, то ли техники спились, да вот только поля уже который год никто не распахивал. Оттого-то и поросли они молоденькими деревьями. С одной стороны, Ане было жаль, что хозяйство развалилось. А с другой стороны, кто сказал, что молодой лес – это плохо? Кислород, жилье для живности, древесина для будущих поколений и просто красота вдоль дороги

Заехав в Косяковку, дядя Боря, расчувствовавшись, провез девушку по бывшему городу кружным путем, чтобы показать, что нынче на родине делается. На родине восстанавливалась древняя церковь (с тайными надеждами руководства поправить бюджет хоть за счет паломников), строился новый торговый центр и зарастал тополями списанный и заброшенный «сангородок» - бывший комплекс из детской и взрослой инфекционок и туберкулезного диспансера. «Заброшенка» радовала глаз новенькими вывесками и табличками, сделанными буквально за пару недель до списания, но при этом уже походила на кладбище слонов: местные успели разобрать все, что плохо лежало, от кровли до кирпичей и перекрытий. Неплохо выглядел пруд и центральная площадь, глянцево блестел центральный магазин, по совместительству ресторан (хотя, скорее, дорогая пивнушка). Городской парк зарос до непотребного состояния, зато вокруг загаженной голубями «Родины-матери» отстроили отличную детскую площадку, подмазав это дело под программу облагораживания памятников: в кои-то веки финансы, выделенные для улучшения города, и правда пошли на благое дело.

В целом Косяковка выглядела неплохо и не так уж далеко ушла от соседнего Алапаевска. Старые почерневшие домики кое-где были обшиты новеньким сайдингом. Почти везде окна были пластиковые, и сквозь них было видно огромные телевизоры во всю стену – гордость и мечта любого деревенского жителя. Перед голубыми воротами оград местами были припаркованы дорогие машины, явно не способные к передвижению по местным дорогам в весенне-осенние периоды и ясно говорившие своим видом о том, что принадлежат детям и внукам, приехавшим погостить.

Аня почувствовала себя неловко оттого, что столько лет не возвращалась на родину – даже на родительский день. На могилы отца и матери вместо нее приходила тетя Марина, а Аня лишь присылала ей деньги на венки да поминки. Спряталась в столице от грустных мыслей, прикрылась работой и прочими делами, дававшими ощущение стабильности и иллюзию комфорта. Но при виде родного города вся накопившаяся тоска, благодарность, чувство одиночества и стыда нахлынули на нее, едва не вырвавшись наружу слезами. Захотелось показать неведомым «всем», что она тоже помнит о своей малой родине, тоже приезжает и что-то делает для родного дома. Оттого-то, когда дядя Боря высадил ее перед покосившейся калиткой палисадника, она гордо отказалась от помощи с чемоданами и потому не смогла вовремя обнаружить проблему отсутствия ключа и решить ее самым простым методом: силой умелых мужских рук с большим опытом ремонтов.

Бесплодные попытки попасть домой, эпизод со щенком, а следом и собственная жестокость в наказании пацана окончательно добили ее расчувствовавшуюся душу. И глядя на кровавое дело своих рук, Аня вдруг затряслась всем телом, осела в мокрую траву и неожиданно для самой себя зарыдала. В голос. С длинными неровными придыханиями, всхлипами и размазыванием соплей по лицу.

- Ты-то чего ревешь, бы… бешеная? – раздался обиженно-звонкий мальчишеский голос минуту спустя.

- Тебе не понять, урод, - гундосо ответила Аня и шумно шмыгнула в попытке загнать обратно непрошено вывалившиеся наружу чувства, на которые каждый уважающий себя взрослый не имеет права. Тем более на виду у какого-то живодера.

- Щенка, что ли, жалко? – снисходительно поинтересовался парень. Он был на удивление спокоен и, похоже, даже не собирался лезть в драку в попытках отомстить за попорченную внешность, а лишь тщетно пытался добыть из старой колонки воду, чтобы смочить холодной водой платок и сделать себе компресс. Рычаг скрипел, из носа колонки скатывались ржавые капли, но нормальная вода не шла.

- А тебе, похоже, нисколько, - рыкнула Аня, сердясь на саму себя за жалкий вид и еще более жалкую перепалку с мелким идиотом. Кое-как оторвав зад от влажной земли, она отряхнула юбку и попыталась привести лицо в порядок.

- А че мне его, палкой прикажешь забивать? Или топить? – неожиданно обозлился парень, чей нос явно и неотвратимо начал распухать. - Так еще дольше.

- Что дольше? – не поняла девушка.

- Дохнуть будет дольше, - пояснил он, пытаясь охладить пострадавшее место хотя бы сырой землей, клочком выдранной с бетонного холмика, на котором они стояли. – Сама то представь. Если сразу башку в крошево, это быстрее: вот было сознание, а вот его уже нет. На испуг и то времени не остается. Раз – и сразу к ангелам небесным. А в ведре он бы еще минуту, а то и дольше мучился бы от удушья и ужаса. Я просто не ожидал, что у него черепушка уже такая крепкая. Не повезло. Еще и кроссовка соскользнула, блин. Из-за тебя, между прочим. Засмотрелся, вот и промазал. Щас мучиться будет…

- Э-э… - растерялась Аня. Они посмотрели друг другу в глаза. Парень вдруг смутился, сунул свободную руку в карман широких джинсов и опустил голову, отгородившись от взгляда девушки плоским козырьком кепки, нахлобученной отчего-то поверх банданы – видимо, по едва-едва добравшейся до этих мест моде две тысячи десятого.

- Мать велела утопить на речке, - вдруг признался он. – А я подумал: напугаю щенка, и пусть бежит. Если убежит, значит, судьба такая. Типа, дикий бродячий пес, все такое. А не убежит… ну… Не убежал.

- Еще б он от тебя убежал, - снова обозлилась Аня. – В тебе полтора места роста, а его в траве не видно. К ветеринару-то не ага отвезти, если уж так приспичило избавиться? Нормальные люди животных усыпляют.

- Вот еще, - фыркнул парень. – Я тебе олигарх, что ли? К тому же, у наших коновалов все равно таких укольчиков нету. В Алапаевск придется ехать, в ветклинику. Я больной, по-твоему, так заморачиваться? Тебе надо, ты и вези. Вон, он еще не сдох. Пищит.

Аня повернула голову. Они отбежали довольно далеко, и щенка отсюда было не видно. И не слышно. Но видно, у паренька слух был куда лучше. Зато у Ани – фантазия богаче. Она тут же представила себе скулящего в агонии бедолагу, и внутренности у нее мигом скрутило от жалости. Возвращаться к дому вдруг резко расхотелось, хоть там и валялись ее вещи. Девушка отвернулась от этого места и попыталась отыскать какой-нибудь другой объект для разглядывания. И сразу наткнулась взглядом на разбитый нос собеседника.

- Холодное надо приложить, - неловко сказала она, стараясь отвлечь себя от мысли об умирающем животном, которому все равно уже не помочь.

- Без тебя знаю, - парень передвинул земляной ком чуть повыше, на переносицу. На лице остались грязные разводы из крови и земли.

Девушка помялась немного, не зная, куда деть свои руки, которые, оказывается, могут наносить такой серьезный ущерб. Покрутила головой. Обнаружила древний киоск, чудом сохранившийся с девяностых: все такой же кривой, окрашенный дешевой краской и облепленный выгоревшими наклейками с детских жвачек и обертками от продаваемых товаров. Куски лейкопластыря с написанными от руки цифрами заменяли ценники, и они же удерживали своеобразную «рекламу» продукции на месте.

- Воду маленькую и самое дешевое мороженое, - сказала Аня в окошечко, мельком изучив ассортимент. Из глубины киоска на нее недовольно глянуло бесполое существо лет этак четырнадцати: в мини-юбке, но на девочку не похожее. Оно лениво отложило в сторону телефон и полезло куда-то во тьму: наверное, в холодильник. Спустя десять секунд из окошечка чуть ли не в лицо Ане были выброшены бутылка воды и помятое мороженое.

- Писят рублей двадцать копеек, - потребовало существо.

Аня привычно вытянула из кармана телефон и поднесла было к окошку, чтобы расплатиться, но терминала для оплаты там не оказалось. Причем не то что бесконтактного: тут не было даже обычной кассы. Ой, точно: это же Косяковка. Интерактивный исторический музей под открытым небом. Почувствуй себя жителем двадцатого века, и все такое.

Девушка неловко застыла, сообразив, что товар ей уже выдали, и он тает у нее в руке, а наличка осталась в сумке под забором. Сбегать по-быстрому? А вдруг подумают, что убегает с товаром? И когда она уже научиться думать прежде, чем делать?

- Э… С телефона оплатить можно? – на всякий случай уточнила Аня, еще лелея тщетную надежду не показаться дурой.

- Я те че, перекупщик – телефонами оплату брать? – возмутилось существо. – Ты еще натурой расплатись, ага. Деньги давай!

- Галь, захлопнись, а? - вдруг таким же вальяжным голосом потребовал уже знакомый мальчишеский голос из-за спины Ани, и «пострадавший» грубо оттеснил ее от окошечка. – Чё опять завелась на пустом месте? Видишь ведь: девушка городская, наличку еще не сняла. Ща пообвыкнется, начнет по-человечески расплачиваться.