Екатерина Боровикова – Триединство (страница 54)
— Катастрофа! Это катастрофа!
Чёрт поморщился, подловил момент, когда подчинённый пробежит мимо и снова его схватил. Брезгливо держа за шкирку двумя пальцами, донёс до каминной полки и усадил в хрустальную вазу.
Злыдень с облегчением вздохнул — подобная мера устраивала и его самого. Он, когда волновался, всегда тратил слишком много энергии на движение, а ограниченное пространство не давало этого делать и даже слегка успокаивало.
— Нормально объясни. — Веня плюхнулся в кресло.
— Все ушли. Все нас бросили. Остались только я и Кочет. Ещё и некоторые сейфы вскрыть смогли! Я пытался им помешать, — Мэри гордо выпятил пушистую грудку, — но они мне наваляли, — снова сдулся. — Хозяин, а я ведь предупреждал!
Веня лениво щёлкнул пальцами, у злыдня пропал голос. Нечистик всё так же сверкал глазками, скалил острые зубы и прижимался мордочкой к стеклу. Но бесшумно.
Чёрт прислушался к себе. Вместо ожидаемой злости он чувствовал облегчение. Веня всегда прекрасно понимал, что прислужники на голодном пайке сидеть не будут и рано или поздно пойдут искать более щедрого хозяина. А в последние месяцы он ни с кем, кроме Мэри, не делился Силой, да и сбор её практически забросил — с людьми договоры не заключал, жертвоприношения ни с кого не требовал. Злыдни так и вовсе зачахли и погибли, лишь Мэри всё ещё держался на тех крохах, что ему перепадали. А Кочет, безмозглый гуль, живущий в подвале, прекрасно справлялся и сам: в полнолуние он обретал что-то вроде разума, покидал виллу, находил какой-нибудь старый погост и грыз кости в могилах. Ему хватало, хотя, конечно, от чистой Силы и он бы не отказался.
Веня устал. Власть давалась ему нелегко, через лютую зависть к Высшим. Если у него Сила накапливалась в определённом, конкретном объёме, который игнорировать не получалось, у элитников ограничения отсутствовали. Да и души Вене были бесполезны, а по его опыту, именно они являлись самыми крупными источниками сверхъестественной энергии. Кое-кто из Высших довольствовался положительными эмоциями — всей этой любовью, восхищением и доверием, но таких на самом деле было очень, очень мало. Большинство всё же предпочитало жертвоприношение плотью и поглощение душ.
А ему хотелось возвыситься. Завести кучу последователей, стать уважаемым среди своих, прижать к ногтю людей — чтобы они трепетали перед ним, нижайше просили о помощи и засыпали подарками. Но низшему, пусть и свободному, такое не светило ни в каком виде. Одна надежда на то, что приреченская ведьма найдёт Хранилище знаний, а экзорцист разведает, как стать Высшим. В принципе, он чувствовал, что развязка скоро, и потеря свиты его не огорчила. Наоборот, теперь он мог сосредоточиьтся на слежке и не разбрасываться своими ресурсами.
— Отпускаю тебя, — торжественно сказал Веня. — Иди на все четыре стороны. Контракт на услужение аннулирую. И Кочета забирай с собой, чтобы под ногами не путался.
Мэри выпучил глаза и заколотил кулачками по хрусталю. Веня спохватился и вернул работнику голос.
— …ак нельзя! А как же пенсия, неустойка! — злыдень так возбудился, что ваза стала раскачиваться из стороны в сторону.
— Ну, подай на меня в суд, — захрюкал Веня. — Давай, чеши отсюда, скажи спасибо, что живым отпускаю.
— Это всё из-за неё? Из-за этой поганой ведьмы, да? — ваза всё-таки рухнула и с жалобным звоном разлетелась на куски. Мэри всхлипнул, вытащил из шёрстки самые большие осколки и снова забегал по комнате. — Ты помешался на этой человеческой прошмандовке, хозяин! И на этой связи, которой провонял весь кабинет! Где она? А, вижу, чую!
— Попридержи язык. И я тебе не хозяин больше, — взбесился Веня. Его лохматая тушка стала меняться — раздалась в плечах, рога стремительно рванули вверх, глаза засверкали красным.
Злыдень наконец-то испугался, попытался исчезнуть, но не успел — чёрт опять схватил его за загривок.
— Эта ведьма — мой билет наверх. Тебе не понять, шушера. Ты без покровителя ничего не стоишь. Всегда существовали цари, паны и холопы. Ты — холоп. Я — пан. Сычкова — царица, только не понимает пока, да скорее всего, и не поймёт. А я скоро равным ей буду. Но ты не можешь осознать все нюансы этой сложной и гениальной схемы.
Он открыл пасть и вбросил в неё визжащего и дрыгающего конечностями Мэри. Сомкнул клыки, слегка пожевал нечистика и с отвращением выплюнул на пол. Злыдень, весь вымазанный тягучей, зеленоватой слюной, всхлипывая, пополз к выходу. От шёрстки шёл сизый дымок.
Веня успокоился, принял обычный вид:
— Если у меня всё выгорит, обещаю, ты будешь первым, кого заново найму.
— Да пошёл ты, — прошипел злыдень. — Чтоб тебя Вырай пожрал, начальничек. Тоже мне, пан. Такой же холоп, как и все, только самомнение до небес.
И наконец-то исчез. Веня хмыкнул, подавил острое желание «подключиться» к ведьме и вышел из кабинета.
Нужно было проверить, что успели растащить из сейфов его бывшие подчинённые.
Вернулся в кабинет успокоенный. До самых нужных и важных вещей мелкая нечисть добраться не смогла, а коллекция, которую Веня вынес из Манхеттена, вообще осталась нетронутой. Не зря он потратил много времени и сил, зачаровывая и заговаривая несколько комнат.
Марина уже выбралась из Вырая. Она сидела на берегу закованной в гранит реки, у костра, машина стояла рядом. А перед ней бегал по кругу Мэри.
— Я не понимаю, зачем. И какое отношение ко мне имеет какой-то чёрт?
— Какой-то?! — злыдень злобно захихикал. — Надеюсь, он тебя сейчас слышит. Любимая ведьмочка его забыла. Да он просто для Приречья шпионит!
— Приречья? — Марина тронула лоб рукой. — А, да, Приречья. Веня. Я вспомнила. Веня?! За мной следит! Вот гад!
— Нет! — воскликнул чёрт, но сделать ничего не смог. Марина посмотрела на левое плечо, зло сощурилась и сдула невидимую соринку.
Связь прервалась.
Смутно знакомый злыдень убежал в Туман. Ведьме показалось, что он подозрительно доволен тем, что Веня больше не может подглядывать.
Беременность внесла коррективы в образ жизни. В последнее время организм не переносил походную пищу, и, несмотря на старания Древа, от сухомятки начиналась изжога. Пришлось заниматься готовкой. Например, сушёные яблоки просто так теперь грызть не получалось, а вот компот из них заходил на ура. Да и вяленое мясо… Марина на него смотреть не могла, так что Герде пришлось спешно совершенствовать свои навыки охоты.
Чем активней проявлял себя малыш, тем больше с ним общалась ведьма. Ей казалось, что ребёнок всё слышит и понимает. Древо старательно игнорировало «интересное положение» хозяйки и вообще не поднимало тему будущих родов. А вот собака чуяла второго человечка и очень любила дремать, прижавшись к ставшему огромным животу.
К сожалению, чем ближе было время родов, тем медленней шла ведьма. При этом она не задумывалась о том, что рано или поздно начнутся схватки… Ей казалось, что беременность — естественное состояние, которое длилось до и будет длиться после. Зиму сменила весна, постепенно становилось всё теплее, но Марина замечала это лишь с точки зрения удобства. Снег больше не мешает, по ночам не так холодно, а вот собака начала линять. С разумом ведьмы вообще творилось что-то странное. Каким было «до» и какое будет «после» — неясно. Есть она, сын или дочь в животе, верная собака, Древо на шее и очень важный Путь. Всё остальное заволакивает плотная завеса, которая при необходимости развеивается, но потом всё равно возвращается.
Ребёнок пнул в печень.
— Тише, солнышко, тише, — Марина положила руку на живот. Малыш затих. — Сейчас вода в котелке нагреется, сварю птичку. Тебе понравится. И бульон тоже.
В прошлом переходе Герде удалось поймать неуклюжего тетерева. За ощипыванием добычи злыдень и застал ведьму.
Но она о нечистике уже забыла, как и о метке, которую только что убрала.
Тихонько напевая колыбельную, Марина ощипывала птицу, собака клацала зубами, пытаясь поймать взлетающие пёрышки, солнце опускалось всё ниже, за высотки на противоположном берегу.
Волнение артефакта передалось и Марине. Она отложила тушку, торопливо, колдовством, очистила ладони, и бережно придерживая живот, поднялась.
— Герда, чужой. Где-то, не знаю, где. Ты чувствуешь?
Собака встрепенулась, засуетилась.
«Да. Есть. Идёт один. Слева. Вдоль берега. Мне встретить?»
— Не надо, — остановила воинственный порыв Марина. — Просто будь рядом, наготове.
Приложила к лбу руку козырьком, но никого не увидела.
В голове раздалась нежная музыка, наполнившая душу счастьем. Но давно прошли времена, когда ведьма принимала чужие чувства за свои. Она сама не обрадовалась, а наоборот, насторожилась. Вытащила из машины фолиант, сунула его в зубы Герде и велела спрятать. Псина понятливо вильнула хвостом и унеслась прочь с набережной.