Екатерина Боровикова – Триединство (страница 53)
И только тогда почувствовала Силу. Оба чужака оказались колдунами.
Убежать не дали. Спеленали какой-то невидимой сетью и вытащили на берег.
Но на этом всё. Больше ничего плохого ей не сделали. Даже наоборот, извинились за обыск: они думали, что ванна и её содержимое бесхозные.
— Они поставили две палатки там, — тритонида махнула в сторону машины. — Но сначала попросили разрешения остаться — им нужна была безопасная и спокойная территория для обучения. Я разрешила. Худой учил толстого премудростям колдовства. Мне они не мешали, даже наоборот: толстяк для тренировок постоянно ходил в Вырай и обратно. И всякий раз притаскивал мне то шампунь, то Мартини, то журналы. Книги тоже поначалу, но я их им в костёр отдала. Много букв. Так длилось дней шесть. Было интересно — я никогда не видела, как люди колдуют. А потом… в общем, я не появлялась здесь до вчерашнего дня.
— Так а где они тогда?
По щекам тритониды снова покатились жемчужины.
— Ушли. Они хотели уйти ещё раньше, но ждали меня.
Худой подскочил к морю, едва её увидел.
— Как я рад, что ты вернулась! Я должен спасти тебя от ужасной судьбы, в благодарность. Ты была так добра к нам, а значит, ещё не всё потеряно. Ты можешь осознать, устыдиться, измениться!
— Чего? — недоверчиво спросила нечисть, наполовину выбравшись на берег.
Худой радостно, открыто улыбнулся и неожиданно схватил её за голову. Тритонида попыталась вырваться, но не успела — страшная, невыносимая боль вдруг заполнила тело от кончика хвоста до волос. Она закричала, забилась, словно рыба в сети… и всё кончилось. Нечистая лежала, хватала ртом воздух, и у неё даже не было сил, чтобы сползти в воду.
— Мы уходим, — удовлетворённо сказал худой. Толстяк подтверждающе кивнул. — Скоро накатит, но ты не волнуйся. Так должно быть. Я выполняю важную миссию. Мой долг — спасать таких, как он, — кивок в сторону ученика, — и таких, как ты. Не знаю, кем ты была раньше, но теперь, осознавая свои возможные грехи прошлого, ты сможешь жить в соответствии с совестью и найдёшь после смерти покой. Прощай.
— Они ушли в Вырай, а на меня обрушились воспоминания, эмоции, мысли… Сначала думала, чужие, — плакала тритонида. — Но потом оказалось, что мои. Ты знаешь, ведьма, что я была человеком? Три раза! И гарпией, и вампиром, и деревом, даже деревом! Да, конечно, всем известно, что мы связаны с вами… Но человеческую жизнь никто не помнит, а если и помнит, то ничего по этому поводу не чувствует! Как…как… как люди знают, что в детстве пачкали штаны и сосали материнскую грудь, но не помнят и не стыдятся этого! Я знаю, что мои родственницы, пресноводные русалки, всегда помнят свой главный грех. Но ничего по этому поводу не испытывают, лишь сожаление, что его нужно отработать. А я заново пережила всё. Может, я и сейчас вспоминаю? Может, я жила в море раньше, а сейчас я снова что-то другое? Вот кто, кто его просил? Зачем он со мной
— Кама-сутра какая-то, — пробормотала ошарашенная Марина.
— Ты можешь меня пустить в свою память?
— Нет! — затрясла голубыми, уже полностью высохшими волосами нечисть.
— Я не буду копаться в твоих секретах. Я только хочу увидеть тех двоих, что испортили тебе жизнь. Ты ведь просила отомстить? Так помоги мне.
Тритонида угрюмо кивнула. Марина осторожно, стараясь не залезать туда, куда не разрешали, покопалась в воспоминаниях и выудила два мужских образа. В одном не было ничего примечательного, а вот второй вызвал, мягко говоря, удивление.
— Вот этот тучный колдун. Он нормальный был? В смысле, адекватно себя вёл?
— А что такое? Обычный человек. Шутил много, когда не занят был, обучался очень быстро.
— Спасибо, — Марина улыбнулась, но нечисть на неё даже не смотрела. — И не переживай. Всё устаканится.
Тритонида презрительно скривилась, вновь повторила трюк с подтягиванием, вывалилась на песок и уползла в море.
Ведьма не стала задерживать нечистую. Марину и саму ждала долгая дорога. Догонять второго Хранителя придётся заново, возможно, в течение нескольких месяцев.
Глава 32
Веня и сам не заметил, как увлёкся слежкой, хотя поначалу действительно проверял «метку» на Марине лишь изредка. Конечно, экзорцисту правду он не рассказывал и активно поддерживал иллюзию собственного равнодушия. Но на самом деле время подглядывания постепенно увеличивалось, а к началу мая вообще расширилось до двадцати часов в сутки и стало съедать почти всю накапливаемую для прислужников Силу.
Чёрт очень хотел, чтобы ведьма нашла Хранилище, переживал и волновался, не один раз порывался в наглую присоединиться к путешествию, но он прекрасно понимал, что Марина не примет его помощь, раз уж даже от поддержки друзей отказалась. Способности её возросли многократно, характер испортился, так что был высок риск вообще умереть от горячей колдовской плюхи.
Поэтому ему лишь оставалось пассивно наблюдать.
Заперев дверь кабинета на ключ, заблокировав портал в огне и занавесив непроходимой пеленой окно, он усаживался в кресло перед камином, складывал лапы на груди, закрывал глаза и «подключался» к метке.
Сначала он словно оказывался высоко над планетой, которая представала перед ним в виде, недоступном ни одному ныне живущему человеку: Землю скрывала непроницаемая смесь обычных облаков и лилового Тумана. Затем Веня словно проваливался сквозь эту дымку, но не очень быстро. Он как раз успевал понять, на каком континенте ведьма, в какой стране, какой бывший населённый пункт вокруг и что вообще происходит в окрестностях.
А затем он как будто устраивался на её плече. Видел то же, что и Марина, и даже почти под тем же углом. И слышал. Женщина всё время разговаривала с собакой, а в последние месяцы ещё и с собственным животом. Веня поначалу очень удивился, потом распереживался, что ведьма отложит поиск Хранилища на неопределённый срок из-за беременности и последующего материнства, но, в конце концов, успокоился. Марина гладила растущий как на дрожжах живот, пела ему песенки и рассказывала сказки, но о возвращении домой даже не помышляла. Она вообще не вспоминала о доме, о своих близких и об отце ребёнка, словно её мир сузился до совершенно микроскопических размеров.
К сожалению, в голову к ведьме Веня залезть не мог, поэтому не знал, какие активные беседы в ней ведутся и не понимал, насколько он прав по поводу маленького мирка.
Иначе заволновался бы ещё сильнее. А так он просто наслаждался тайным обществом «любимой ведьмочки», не признаваясь даже себе, что слежкой просто-напросто избавляется от чувства одиночества. Да, у него были слуги, но он не чувствовал их равными себе.
Дружить можно только с равными. Мало того, равный враг почти то же, что и друг. Так всегда думал Веня и искренне наслаждался вечными пикировками и стычками с жителями Приречья.
Сейчас внедорожник ведьмы ехал по зоне Вырая, которую облюбовал какой-то Высший защитник природы — деревья, ожившие и обычные, кролики-тигрята, бабочки-птички, цветы, разнотравье — всё это не просто вписывалось в городской пейзаж, а делало его ничтожным, неважным, еле заметным. Даже Веня намётанным глазом не сразу углядел бетонные коробки и обломки асфальта. Машину восприняли с энтузиазмом — десятки птичек умостились на крыше и запели, бабочки и пчёлы облепили лобовое стекло, вьющиеся растения упорно, хоть и не продуктивно, пытались оплести колёса.
Марина тихонько ругалась сквозь сжатые зубы и не выпускала из рук руль, Герда испуганно поскуливала, разглядывая буйство флоры и фауны.
Судя по виду деревьев и животных, здесь командовал Высший не славянского происхождения. Скорее, азиатского. Ведьма понимала, что ей грозит опасность, поэтому старалась проскочить зону как можно быстрее.
Где-то очень-очень далеко раздался требовательный стук. Донеслось жалобное «Вениамин Выраеви-и-ич», и стук повторился. Недовольный Веня разорвал связь с ведьмой. Его сознание возвращалось в кабинет в обратном порядке — плечо, окружение, город, страна, континент, облака, кресло.
В дверь колотили со страшной силой. За ней кто-то подвывал и причитал. Чёрт недовольно скривился и пошёл открывать.
В кабинет ввалился злыдень, и Веня тут же схватил его за шкирку.
— Мэри, шозанах? Я просил меня не беспокоить.
— Так вы отсюда не выходите почти! А если выходите, сразу же убегаете по делам! А тут…
— Что «тут»? — проблеял чёрт и бросил Мэри в кресло. Злыдень мгновенно вскочил, спрыгнул и забегал по кабинету, как заведённый.