Екатерина Борисова – Преданная истинная черного дракона (страница 55)
— Она не могла! Это не она, поймите!
— Суд во всём разберётся, — чеканит один из сыщиков.
— А эту?! Почему эту мерзавку не арестовываете?! — визжит лорд Кречет.
Я морщусь. Вот же неприятный голос. Хотя его, наверное, можно понять — его дочь чуть не погибла.
— Против Сондры Дьюбери нет улик, — чеканит сыщик. — На броши и на флаконе нет отпечатка её ауры. В её комнате не найдены вещи пострадавшей.
— Они действуют заодно! Это все понимают! — лорд Кречет снова красный как помидор, брызжет слюной.
Но сыщики не слушают его. Один из них грубо толкает меня вперёд, к выходу.
Прямо перед нами вырастает полковник Гриффит. Его челюсти сжимаются. А серый взгляд отливает сталью.
— С дороги, полковник, — щурится один из сыщиков.
— Я бы попросил, — скалится Гриффит, — вести себя с леди Идалин корректно.
— Идалин Арсгольд — арестованная по тяжкому обвинению. И обращаться с ней будут как с арестованной. Ни лучше и не хуже, а теперь...
Он хочет сказать что-то ещё, но в этот момент раздаётся громкий крик:
— С дороги!
Через зал четверо лекарей проносят носилки, на которых восковой куклой замерла Агнес Кречет — мертвенная бледность разлилась по её коже, щёки впали, полупрозрачные веки подрагивают.
Если бы я точно не знала, что её жизни ничего не угрожает — я бы подумала о самом страшном.
Девушка выглядит просто ужасно. И от осознания случившейся катастрофы сжимается сердце.
Но ненадолго.
Сыщики грубо оттаскивают меня в сторону, давая дорогу императорским лекарям.
Лорд Кречет хватает со стула свой китель и белоснежную шубку дочери и собирается выскочить следом.
— Шубу оставьте! — встаёт у него на пути главный сыщик. — Это улика.
— Ах да, — морщится Кречет и отбрасывает от себя злосчастную шубку, словно это мерзкая крыса.
Шубку тут же упаковывают в магический пакет с другими уликами.
Меня снова бесцеремонно и грубо толкают вперёд.
В лицо бьёт колкий морозный ветер.
За последние несколько месяцев я успела полюбить суровую природу Драконьего предела, стылые утренние ветра на склоне и бушующую по ночам метель. Но сегодня утром ветер особенно яростный и холодный, а искристые снежинки острые как никогда.
Словно сама природа большого драконьего пика выживает меня. Бросает горстья снега в спину и не ждёт назад.
На самом краю обрыва стоит «карета». Совсем как у драконьих извозчиков. Если бы не одно НО. Она совершенно чёрная, мрачная, а единственное крохотное окно забрано стальными решётками.
По мановению руки главного сыщика дверца распахивается сама, меня подводят ближе и уже собираются засунуть в пустой чёрный ящик.
О, Прародительница! На окне даже нет слюды или стекла!
В этот момент мне на плечи ложится теплый пуховый платок, а звенящий голосок Сондры шепчет что-то подбадривающее.
— Не положено! — один из сыщиков хватает меня за плечо, собираясь стянуть пушистый платок, который мгновенно согрел меня.
— Детектив Грон, — вперёд выходит полковник Гриффит и обращается к старшему следователю. — Прощу вас, под мою ответственность.
Этот Грон, недовольно морщится, сжимает и без того тонкие губы, но всё-таки кивает.
— Отставить, Джипс! Леди Идалин обронила свой платок, пока выходила. Никакого нарушения. Она уже была в нём!
Тяжёлая рука исчезает с моего предплечья.
Я успеваю одними губами прошептать спасибо Сондре и Гриффиту, прежде чем меня заталкивают в тюремную карету и захлопывают дверцу. А уже через минуту скрипучая, выстуженная и продуваемая всеми ветрами повозка поднимается в воздух и уносит меня всё дальше и дальше от единственного места, что я могла назвать домом.
Глава 63. Связь
Усмехаюсь и небрежно бросаю через плечо.
— Это вряд ли...
Но застываю, стоит мне увидеть обнажённый торс деда.
Не знаю, когда старик успел скинуть пиджак и рубашку. Но прямо сейчас на его смуглой, ещё довольно могучей и подтянутой груди, на руках ярко-белыми росчерками горят застаревшие шрамы.
— Что это?
Я уже подсознательно знаю ответ.
— Это следы ненависти твоей бабки ко мне, — дрогнувшим голосом произносит он и касается кончиком пальца особенно широкого шрама. Прямо напротив сердца.
— Это она тебя так? — не верю. Истинная не может причинить вред своему наречённому. Не имеет права, она ведь...
— Нет, — качает головой дед. — Это она полосовала себя, пыталась оборвать нашу связь единственным верным способом.
— ЧТО? — мои глаза распахиваются, а внутри яростно мечется дракон. Снова и снова он бросается на клетку ментальной тюрьмы, пытаясь снести решётки.
— Я говорил, что в своём безумном желании обладать истинной мы похожи, — старый граф Ларсен накидывает белоснежную рубашку на плечи, но пока он не успел застегнуть все пуговицы, я продолжаю рассматривать уродливые шрамы. — Я не собирался отступать. И принимать поражение тоже. Я бы выкрал Констанс, присвоил, запер в замке и навещал так часто, как только мог. Я правда сделал бы это!
По его серьёзному лицу пробегает судорога от воспоминаний.
— Она решила, что не даст мне шанса так поступить с собой. Как только она поняла, что наша связь установилась вопреки её воле и желанию, она решила покончить с собой, вырвать себя из сердца моего дракона.
— Она не могла!
— Женщина, доведённая до отчаянья, может и не такое, — раненым зверем рычит дед. — Она бросилась с обрыва и едва выжила. Ты не представляешь страх, смятение и бешенство моего дракона в тот момент. Я как раз был на своей помолвке. С другой. Только чудом, обернувшись, я не растерзал никого. Чёрная тоска по возможной потере заполнила сознание. В тот момент весь мир сузился до неё одной, до моей Констанс. Я решил. Что если она жива. Я найду и придушу своими руками.
— Нашёл? — невесело усмехаюсь я.
— Нашёл, не сомневайся. Дракон чувствует свою истинную и никогда не упустит. Будет рыть землю, но достанет. Вот и я достал из бурной реки, притащил в свой замок, запер, выходил, вылечил и... — он падает в кресло напротив камина и замолкает.
Безумными, полными застарелой боли глазами он смотрит на беснующийся огонь.
Мне кажется, разговор окончен. Но граф продолжает:
— Когда она открыла глаза и поняла, где находится, она, не колеблясь, схватила нож для фруктов и вогнала его себе в самое сердце.
— Нет! — внутри вспыхивает раздражение, смешанное с яростью и смутной тревогой. По мере того как ярость и первый шок от услышанного гаснут, тревога лишь нарастает. Приобретает замысловатые формы и беспокоит моего дракона.
С каждой минутой он всё сильнее бьёт хвостом по прутьям ментальной решётки, всё глубже запускает когти в мои внутренности и выкручивает их.
— Человечки чувствуют истинность не так, как драконы. Но чувствуют. Констанс чувствовала безысходность и мрак рядом со мной, пока я не доказал, что могу быть её светом. Но мне пришлось непросто, — он застёгивает рубашку под самое горло и накидывает пиджак. — Не повторяй моих ошибок. Истинная — не средство достижения благополучия или сильных наследников. Она — цель твоей жизни. Чем счастливее будет Идалин, тем счастливее будешь ты. Просто поверь. Моя непутёвая дочь тоже поняла это, приняла не только истинность, но и новую любовь. Жаль, у неё было мало времени для счастья. Не упусти своё время. Тебе ли не знать, как оно быстротечно...
Я не успеваю дослушать и понять, что говорит мне дед, как сердце пронзает отчаяньем и тревогой.
Сознание заполоняют страшные виде́ния. Несмотря на то, что я стою в жарко натопленной комнате, меня сковывает льдом и бьёт ознобом.
С неожиданной ясностью я понимаю, что это не мои чувства.
Дракон вскакивает, поднимается на задние ноги и с силой ударяет передними по своей клетке, он беснуется и требует отпустить его на волю.