Екатерина Бордон – Самый синий из всех (страница 31)
Парты внутри стоят буквой П: на двух из них устало привалились друг к другу допотопные швейные машинки. Дальнюю стену занимают шкафы, набитые всевозможными швейными (и не только) принадлежностями. Честно говоря, по-моему, никто, включая трудовичку, не знает, сколько хлама там хранится.
Каша вытаскивает из сумок платья и пакет-майку, набитый новыми лентами и кружевами. От вещей пахнет порошком. Судя по всему, кто-то уже успел их постирать.
– Пятна вывести не удалось, – виновато бормочет Оксана. – Не знаю, от чего они. Просто от старости, наверное. Но мы сделаем поверх них вышивку лентами. Будет красиво!
– Это точно. Бэмби гений, – подмигивает Каша. – Так, вот что нам нужно… Записывай-записывай.
Я подтягиваю стул поближе и коротко фиксирую на листочке в клетку список задач, пока Оксана и Каша делают свой «доклад о бедственном положении дел».
– Повезло нам, что актрисы были такие тощие, – шутит Каша. – Ушивать придется только одно платье. Надеюсь, Бэмби, твоей суперсилы на это хватит, потому что моя больше цветочков из лент не потянет.
Оксана поднимает большие пальцы вверх, и мы принимаемся за работу.
Два часа спустя на столе рядом со мной вырастает горстка старых порванных кружев. Как по мне, так без них платье выглядит лучше. Но выбрасывать паутинку сплетенных нитей все равно жалко. Я с гордостью оглядываю проделанную работу. Не такая уж я и криворучка! Даже Каша одобрительно хлопает меня по плечу и признает:
– Не думал, Котлетка, что от тебя хоть какая-то польза будет.
Я фыркаю, откладываю маникюрные ножницы и сладко потягиваюсь. Ха! Меньше всего пользы было как раз от него. Он гораздо больше болтал, чем делал. Зато Оксана рядом с ним совсем расслабилась. После физры она так и не переоделась и теперь сидит, скрестив ноги по-турецки, в спортивных штанах и белой футболке, обтягивающей грудь. Не может быть, чтобы Каша не заметил, какая она милая, и добрая, и красивая. Оксана громко смеется над какой-то его шуткой, и я, очнувшись, слышу:
– Клянусь, сопли текли оранжевые!
Н-да, если между ними и есть искра, я ее совершенно не чувствую. А жаль… Как бы мне хотелось их обоих видеть счастливыми. И желательно вместе.
Мы заталкиваем платья обратно в сумки и прячем их под столом со швейными машинками. Каша бросает им на прощанье: «До скорого, крошки!», а Оксана восклицает:
– Ой, кажется, я забыла телефон в раздевалке. После физры.
– Позвонить тебе? – тут же отзывается Каша, щелкая выключателем. Кабинет труда погружается в темноту.
– Ага. Подождете меня у выхода?
Мы дружно киваем, и Оксана убегает, смешно размахивая руками, чтобы вызвать у нас улыбку. Каша смотрит ей вслед и качает головой. Я невольно задерживаю взгляд на его лице. Вообще он довольно симпатичный, особенно нос и почти прямые брови. Рот, пожалуй, великоват и губы тонкие. Но подбородок очень даже волевой и решительный. Если б еще не прыщи и странная манера одеваться…
– Влюбилась? – поддразнивает Каша, заметив мой взгляд.
Я с улыбкой качаю головой, и Каша вздыхает с притворной грустью:
– Знаю. Сразу понял, как только увидел тебя. Ты же как компас, а Красавчик – твой север. Впрочем, может, все дело в том, что я тоже…
Он обрывает себя, а я накидываю на голову капюшон, чтобы спрятать пылающее от смущения лицо. Пытаюсь придумать какой-то шутливый комментарий, но пауза затягивается. В какой-то момент я понимаю, что Каша уже и не ждет моей реплики. Он задумчиво вертит в руках телефон и хмурится.
– Где она там застряла? – бурчит он, снова набирая номер Оксаны. Я быстро сбрасываю рюкзак к его ногам и торопливо предлагаю:
– Пойду помогу поискать.
Я сбегаю, потому что не хочу продолжать разговор и боюсь вопросов, которые Каша может задать. Нет смысла отрицать то, что я и так уже поняла, но говорить об этом с кем-то другим… Нет, к этому я точно еще не готова.
Длинный коридор, ведущий из холла в спортзал и столовую, похож на стыковочный узел космического корабля. Возле окон причудливыми силуэтами застыли пальмы с растопыренными листьями-пальцами и огромные горшки с цветами. Я притормаживаю возле умывальников, чтобы слегка охладить горящие щеки, и едва не вскрикиваю, когда дверь столовой распахивается и резко хлопает о стену. На пороге появляется чей-то темный силуэт.
Я беззвучно открываю рот. Сердце в испуге ускоряет ритм и…
– Хватит пялиться, – говорит Лера, перебрасывая высокий хвост за спину. Она встает рядом и, сполоснув руки, придирчиво рассматривает свое безупречное лицо в зеркале. – Рот закрой. Выглядишь как идиотка.
Я с опозданием понимаю, что и правда смотрю на нее, раскрыв рот. Глупо было так пугаться, но она выскочила из темноты, как монстр из фильма ужасов. Что она вообще там делала?
Лера поправляет узкую обтягивающую юбку и не прощаясь уходит. Точнее, делает всего несколько шагов и замирает.
– Что-то слу… – шепотом начинаю я.
– Тихо! – шипит Лера, сердито вскинув руку. – Там кто-то есть.
Я прислушиваюсь, но ничего не слышу, кроме размеренного стука капель: один из кранов подтекает или просто не до конца закрыт. Я как раз собираюсь сказать об этом, но из спортзала вдруг доносится тихий звук: не то вскрик, не то всхлип. Мы переглядываемся и на цыпочках подходим ближе. Лера осторожно тянет ручку двери вниз. Раздается щелчок, и мы заглядываем внутрь.
Я вижу их сразу. Вот Оксана: лежит спиной на матах и плачет, закрывая лицо руками. Вот Егор: лежит на ней сверху и шумно дышит, бормоча что-то неразборчивое.
Лера громко ахает. Бросается вперед и со всей силы толкает Егора в спину так, что он падает на бок.
– Что ты творишь, идиот! – Ее оглушительный крик срывается в конце на фальцет, и я, очнувшись, бегу на помощь.
Егор оборачивается. Я чувствую тошнотворный запах алкоголя и вижу свежую царапину на его щеке. Он мотает головой, словно маятником. Пытается сфокусировать на Лере взгляд, но глаза как будто разъезжаются в разные стороны. Егор мычит и отпускает Оксану, но она даже не пытается откатиться в сторону или прикрыть грудь, которая видна из-под задранной футболки. Ее бьет такая сильная дрожь, что тело трясется.
– Ах ты, скотина, – шипит Лера, хватая Егора за руку. Она дергает его на себя, пытаясь оттащить от Оксаны, но он стряхивает ее, как букашку, и толкает с такой силой, что Лера с грохотом падает на пол.
– Н-н-не… – в замешательстве тянет Егор.
Я бросаюсь ему на спину. Вцепляюсь пальцами в голову и кричу, но меня мгновенно отбрасывает в сторону, как от удара электрическим разрядом. Я лежу на полу дезориентированная и пытаюсь осмыслить то, что увидела.
Паника. Страх. Вина. И… свет! Но какой-то неестественно яркий. Больной.
– Стой! – хриплю я. – Перестань, ты же любишь ее!
Лера швыряет в Егора связкой скакалок, но поворачивается он ко мне. Его взгляд – мутный, почти бессмысленный – находит мои глаза и не отпускает.
– Это все ты, – бормочет он. – Ты ее настроила против… Ты их свела!
Шатаясь, Егор поднимается на ноги и шагает ко мне. Я неуклюже отползаю назад и встаю, опираясь на стену. Бежать дальше некуда. Голос Егора крепчает.
– Это ты виновата! – рявкает он. – Точно, это все ты!
Краем глаза я замечаю, как Лера тихонько крадется к двери. Она слегка прихрамывает и движется медленно, стараясь не привлекать внимание Егора. Неужели… неужели сбегает? Сейчас?!
– Егор, – сдавленным от страха голосом бормочу я. – Ты просто пьян. Пожалуйста.
Лера замечает мой полный отчаянья взгляд и быстро прижимает указательный палец к губам, умоляя молчать. Она шевелит губами, пытается что-то мне объяснить, но мы друг от друга слишком далеко. И все-таки, кажется, я понимаю. Если она идет за помощью, значит, я должна как-то отвлечь Егора. Не дать ему оглянуться.
– Ты ее недостоин! Ты…
Я размахиваюсь, чтобы влепить ему пощечину, но Егор легко перехватывает мое запястье. Я вскрикиваю. Не столько от боли, сколько от шока. Его чувства – это месиво, клубок извивающихся эмоций, причем настолько тугой, что распутать нельзя! Багровый гнев, белая ярость, паника… Странно извращенный, до боли режущий свет. И поглощающий все вокруг страх потери. Чувство вины. Как больно…. Как больно! Перед глазами пляшут круги, как бывает от удара.
Раздается тихий скрип. Значит, Лера уже побежала за помощью! Егор поворачивается в сторону двери, но я резко дергаю рукой и громким дрожащим голосом говорю первое, что приходит на ум. Бью наугад, но попадаю прямо в цель.
– Ты причиняешь ей только боль! Посмотри, что ты натворил!
Егор оглядывается на Оксану. Смотрит на нее с ужасом и, качнувшись, упирается ладонями в колени.
– Я не хотел, чтобы так. Я… Я только спросил, что у нее с этим фриком… А потом… Я… н-н-не хотел.
– Она опять плачет. Из-за тебя!
– Замолчи…
– Ты только мучаешь ее. Ты ее недостоин!
– Замолчи-замолчи-замолчи! – ревет Егор, встряхивая меня, как куклу. – А иначе…