Екатерина Бордон – Самый синий из всех (страница 14)
– Ты что, заболел? – вырывается у меня.
– Нет. Нет, я здоров. Я просто… – Он застывает у раковины и вдруг, словно что-то внутри прорвало, тараторит: – Я так виноват. Мне так жаль, и я… я прошу тебя, не говори маме. Это было всего раз, я поддался… Я не думал, но она, та женщина с работы, она была так настойчива, она… И я вдруг почувствовал себя желанным. Только раз. Это было только раз! И я сразу понял, что это была ошибка. Сразу, как все кончилось. Я собрал вещи, я сбежал. Умоляю, только не говори! Я…
Я закрываю уши руками. Бегу в комнату, и хлопок двери звучит как контрольный выстрел. А папин голос все равно кричит у меня в голове: «Только не говори!»
«Только не говори!»
«Только не говори!»
«Только не говори!»
Что-то внутри от этого каменеет. Что-то становится невыносимо тяжелым, слишком большим для моей грудной клетки. Я вжимаюсь лицом в подушку, и горло стягивает узлом.
«Только не говори!»
Глава 6. Сопротивление
– Всем доброго дня! – громогласно здоровается Тор, ураганом врываясь в кабинет. – Как у вас дела, народ?
Класс подает слабые признаки жизни. Кажется, на всех напала осенняя хандра, да и литература седьмым уроком то еще испытание. Даже бодрый вид Тора не радует, как обычно. Сегодня на нем рубашка в голубую и синюю клетку, а волосы аккуратно зачесаны назад.
– Это я его причесал. У него сегодня свидание, – тихонько хмыкнув, шепчет Каша. – Хочешь сплетню?
Я отрицательно качаю головой.
– По-моему, он запал на вашу, то есть нашу класснуху.
– Он похож на жиголо из американских фильмов.
Каша оскорбленно выпрямляется, но, присмотревшись, снова наклоняется ко мне.
– Черт, ты права!
Мы улыбаемся друг другу, и что-то внутри чуть-чуть расслабляется. Иногда… иногда так хорошо не быть одной.
Тор с грохотом вываливает на стол кипу книг и делает из них неровную стопку, бормоча невнятные извинения. Он суетится и выглядит взволнованным. Должно быть, нервничает из-за свидания.
– Прежде всего, напоминаю про прослушивание в пятницу. Пока у нас восемнадцать заявок на Татьяну и всего две на Онегина. Ну же, народ! Вся надежда на десятые классы, вас пока не задушили экзамены и подготовка к ЕГЭ. Свободные пташки! Знаю, вы все сейчас хотите быть блогерами, стартаперами и еще бог знает кем. Вы чуть ли не с первого класса нацелены на результат! И это неплохо, нет. Хотеть финансовой свободы и независимости – это естественно и даже похвально. Но искусство, театр – они про свободу внутреннюю. Про смелость выступить на сцене, показать настоящего себя! Про дерзость следовать не за целью, а за мечтой. Понимаете разницу? – Тор смущенно откашливается и, не удержавшись, ерошит волосы. – Разболтался я, да? Кхм, резюмирую. Я долго думал и решил, что девизом нашей театральной труппы будут слова Шимона Переса, удивительного человека, который возродил Израиль. – Тор берет мелок и размашисто пишет на доске.
Он улыбается и ставит такую решительную точку, что мелок с жалобным писком разламывается на кусочки.
– Вот черт, – тихо бормочет Тор. – То есть… А, ладно, неважно.
Каша рядом со мной сползает под парту и давится смехом. Тор бросает в нашу сторону сердитый взгляд, и я под партой пинаю Кашу в лодыжку.
– Сегодня сдаем стихи на выбор. – Тор раскрывает ноутбук. – Можно романтическую, можно социальную, философскую… В общем, любую лирику Пушкина, я вас не ограничивал. Так, кто готов? Я не вижу ваши ручки!
– Господи, что с ним не так?.. – бормочет Каша. Кажется, он относится к своему отцу слишком предвзято. Как по мне, Тор классный. И забавный. Шутки у него, конечно, не смешные, но это так нелепо, что даже смешно.
Тор одного за другим вызывает учеников к доске. Недовольно вздыхает, выдавливает из себя ободряющие слова и улыбки. Кажется, он не в восторге от наших актерских талантов.
– Суворов Андрей!
Я отрываюсь от учебника. Каша бросает на меня быстрый ехидный взгляд, но мое лицо, как заставка на рабочем столе компьютера, абсолютно бесстрастно. Андрей выходит к доске и с улыбкой подмигивает девчонкам, которые тут же начинают хихикать и шушукаться. Я морщусь.
– Вот же позер, – бурчит Каша.
Андрей встряхивает головой, отбрасывая волосы с лица, и засовывает руки в карманы черных джинсов. На мгновение он закрывает глаза, а потом говорит громко, звучно:
Я сразу узнаю слова. Это письмо Евгения к Татьяне. Но сейчас, когда его читает Андрей, оно впервые трогает меня до глубины души. Горечь неразделенной любви, усмиренная гордость, страдание. Как можно передать все это только голосом?!
Андрей чеканит каждое слово последней строчки. И выглядит при этом совершенно другим человеком! А может, настоящим собой?
– Отлично! – восклицает Тор, а Лера хлопает в ладоши. Другие девчонки подхватывают аплодисменты, и Андрей, вздрогнув, натягивает на лицо безмятежность. – Очень хорошо! Андрей, почему вы не записались на прослушивание? Приходите обязательно!
– Я подумаю, – уклончиво отвечает Андрей, и я вспоминаю тоску в его глазах. Вчера, когда он смотрел на объявление. В чем же тут дело?
Андрей проскальзывает на свое место, и Тор вызывает Марину. С абсолютно неуместным пафосом она читает хрупкое стихотворение «Я вас любил: любовь еще, быть может…» Спорим, выбрала его, потому что оно короткое?
Каждый в классе занят своими делами, выступающих у доски никто не слушает. Я тоже не слушаю. Я смотрю на Андрея. Он улыбается и что-то говорит соседу по парте. Откидывает голову, смеется. Перекатывает в пальцах карандаш. Растерянно трет лоб рукой.
Неужели я единственная, кому не показалось, что он просто играл? Что за всем этим есть нечто большее? Я ведь видела море у него внутри…
Андрей снова смеется, а я сердито отворачиваюсь к окну. Кажется, я слишком долго наблюдаю за людьми вместо того, чтобы с ними общаться. Но правду надо выяснить. Надо понять, что с ним не так, потому что… потому что… ой, надо, и все!
Я тихо крадусь по лестнице. От Каши пришлось избавиться: он при ходьбе гремит, словно Железный Дровосек, и вдобавок без умолку болтает. К счастью, на просьбу разделиться он не обиделся. Только пожал плечами и мотнул головой в сторону Тора:
– Пойду помогу ему припудрить носик.
Уф, теперь никто и ничто не помешает мне проследить за Андреем. Я не маньячка, честно. Ну, может, чуть-чуть.
Из главного школьного коридора есть две лестницы: центральная и боковая. Обе они начинаются как широкая рябь ступенек, а затем разъединяются на два ответвления. Я сижу на ступеньках слева. Решетка перил слишком узкая, так что мне приходится осторожно выглядывать из-за поворота. Мисс Марпл, блин.
Как и вчера, Андрей стоит перед объявлением. Крутит в руках телефон и кажется таким озабоченным и серьезным, будто решает в уме необычайно сложную задачку. Что же его останавливает? Самый простой способ узнать – это, конечно, спросить, но я ни за что на это не решусь. Да и Андрей вряд ли станет со мной откровенничать. Кто знает, что он вообще теперь обо мне думает?
Из-за поворота вдруг показывается незнакомый мужчина: очень высокий и худой. Он одет безупречно: в серый костюм и пальто. Седые волосы лежат волосок к волоску.
Мужчина подходит к Андрею. Говорит что-то резко, отрывисто, но слишком тихо, чтобы я могла разобрать. Хватает его за предплечье. Толкает в сторону дверей и проходит мимо. Андрей плетется за ним. На мгновение он стискивает пальцы в кулаки, а потом расслабляет ладони.
Я смотрю вслед, пока дверь за ними не захлопывается.
– Перестань, пожалуйста, – доносится внезапно со второго этажа.
Отпрянув от перил, я вскакиваю и в панике оглядываюсь по сторонам. Тут даже спрятаться негде! А впрочем… Я бросаю осторожный взгляд наверх и понимаю, что прятаться смысла нет. Парочка на втором этаже, наверное, не заметит меня, даже если я буду размахивать плакатом.
Я не вижу их целиком, но все равно узнаю: рыжеватые чуть вьющиеся волосы и округлое плечо в голубой блузке – это Оксана. А кепка козырьком назад и старая толстовка – это Егор. Он сдвигается вправо. Я ожидаю увидеть на его лице наглую ухмылку, но ее нет. Егор закрывает глаза. Ему как будто больно, но боль так глубоко внутри, что он замирает, прислушиваясь. А потом хватает Оксану за плечи и крепко-крепко прижимает к себе.
– Егор, мы же в школе!
– Плевать. Гори она огнем. – Егор наклоняет голову и целует Оксану в шею. – Мне нужна только ты, – выдыхает он. Оксана отворачивается, и я вижу ее лицо: глаза крепко зажмурены, губы дрожат. Помедлив, она обнимает Егора за шею, но делает это так, что ее локти оказываются между ними. Егор вытягивает ее блузку из джинсов, сминает руками тонкую ткань…
– Стой… Хватит!
Но Егор будто не слышит, он дышит тяжело и вдруг рывком притягивает ее бедра к себе и громко стонет.
– Хватит! – кричит Оксана, отталкивает Егора и, спотыкаясь, бежит вниз по лестнице. Туда, где стою я.
Глаза ее расширяются. Охнув, Оксана прижимает обе ладони к щекам. Ее одежда в беспорядке, волосы растрепались, а из распахнутой блузки выглядывает белый лифчик. Она бросает испуганный взгляд наверх, хватает меня за руку и тянет за собой.
Я тихо шиплю сквозь зубы. В ее чувствах сплошная сумятица! Она сияет внутри, как и каждый, кто любит, но свет отравлен пятнами страха, сомнений, обиды. Она напугана. Она растеряна. И кажется, отчаянно пытается не заплакать.