Екатерина Боброва – Лунный свет среди деревьев 1 (страница 33)

Куда мне такие наряды? За курами бегать? Только птиц смешить.

– И не думай, – платье от меня поспешно отобрали. – Женихов чем завлекать будешь?

Женихов? Я подавилась нервным смехом.

– У меня приданое есть, – объявила гордо, – курицы. Целых три. Неуловимые только.

Няня посмотрела на меня с подозрением, завздыхала, пробормотав про горькую судьбинушку сиротки.

Вечером мы устало сидели за столиком и пили травяной чай с лепешками. Напротив входа темнел, отгораживая угол с алтарем предков, массивный шкаф. Лежало на кане алое покрывало. Пол был перестелен новыми циновками. Уютно пахло сушеными травами. На полках расположилась новенькая посуда.

Алтарь был высоким, массивным, из красного дерева. Лак кое-где облупился, открыв светлые прожилки древесины. На поверхности – вытертая временем шелковая салфетка, на нее няня поставила три чаши: одна для благовоний, две для подношений. Сейчас там лежала пригоршня риса, половинка лепешки и чашка с крепким чаем.

Над алтарем – пожелтевший свиток с крупным иероглифом «почтение». По бокам – выцветшие красные ленты. За чашами – таблички с именами: муж няни, родители и… моя мама. В ее память я зажгла палочку, поставив куриться.

– Вот и хорошо, – сказала няня, глядя на мои поклоны. – Пусть у нас новый дом, но предки с нами и нас защитят.

А потом, уставшие до предела, мы сидели за столиком и пили чай.

Уютно вился дымок над жаровней. И мне было так хорошо и спокойно – глаза слипались, но няня рассказывала про отца, и я не хотела прерывать ее откровенность.

– Я давно в этой семье. Меня кормилицей к твоему дяде взяли. Так что оба на моих глазах выросли. Старший господин души в сыновьях не чаял. Баловал. Господин Чэнь Цзянь гордым рос. Умным. Лучшим учеником академии был. Блестящее будущее ему пророчили. Но пришло время – и влюбился он в младшую дочь одного из чиновников. Старший господин был против брака – не по статусу семья невесты оказалась. Он даже сослал сына на время, чтоб остыл и забыл девушку, но твоему отцу она, видно, уж очень по сердцу пришлась. Переупрямил Чэнь Цзянь старшего господина, и тот отправил сватов. Да только опоздали они – девушку во дворец отправили наложницей императора. А там… Ходили слухи, чем-то разгневала она императора и сослали ее в Холодный дворец. Там и умерла, бедняжка.

– Холодный дворец? – переспросила я, а воображение уже рисовало мраморные стены, давно выцветшие гобелены, осыпающуюся штукатурку, сквозняки и топоток крыс по полу.

– Ох, милая, не позавидуешь тем, кто туда попал. Мучительная смерть… Господин Чэнь Цзянь, как узнал про ее кончину, изменился, другим стал. Отчаянным. В орден вступил. Говорили, герой, а мне думается – смерти искал, потому как отомстить императору за ее гибель не мог.

– А потом придумал, как… – проговорила задумчиво. Значит, все-таки личная месть. Орден так… предлог. И жечь я должна была именно императорский дворец. Личные покои. Приманка, значит, там была спрятана…

Тряхнула головой, прогоняя липкую мысль: я убийца. Передернула плечами.

Ладно, чего уж сейчас переживать. Не случилось и не случилось. У меня новая жизнь. Куры, опять же. Огород. Дел столько – на пару жизней хватит. А император… слишком далеко, чтоб о нем переживать.

Глава 14

Деревня. Маленький мир, замкнутый в себе, изредка разбавляемый новостями из внешнего мира. Каждый гость – событие. Каждая новость впитывается с жадностью и обсуждается долго. Наш приезд, например.

Здесь жили просто: трудились от рассвета до заката. Скотина, поле, река. Стаканчик вина вечером. Ворчливая жена. Сбереженные с трудом медяки. Дети. И постоянным спутником тяжелый, изматывающий труд. Без выходных, с парой праздников в году.

Нас приняли, но настороженно. Приняли благодаря няне, которая легко нашла общий язык с соседями. Без нее меня рано или поздно обвинили бы в колдовстве, со всеми вытекающими… Я не вписывалась в деревенский быт. Не знала простейшего: как испечь лепешки, у меня даже рис порой подгорал. Говорила правильно, не на диалекте. Не плевала на землю. Не ходила босиком. Часто мылась. Умела петь и знала «господские» песни.

Няня рассказывала обо мне соседкам, что я с детства служила при госпоже. Отсюда и замашки. А потом госпожа с семьей переехала в столицу, а меня с собой не взяли.

Так что относились ко мне со злорадным сочувствием. Вроде и деревенская теперь, но мню себя птицей высокого полета. В поле работать не хожу, на парней смотрю дерзко – не опуская глаз. И со старшими веду себя ровней. Поклоны и те… едва намеком делаю.

Зря няня надеялась найти мне здесь достойного мужа. Очень скоро обо мне по деревни поползли слухи: один хуже другого – косорукая, непочтительная, на голову стукнутая. Так что о женихах я могла благополучно забыть, что меня, честно сказать, радовало. Времени катастрофически не хватало: как я и боялась, учитель дал мне всего неделю на обустройство и отдых, завалив потом заданиями.

Няня привезла от мастера новую книгу, в которой теперь каждый день появлялись упражнения, и где я должна была регулярно писать отчеты об успехах или неудачах.

Няня взяла на себя готовку, еще она занималась травами, составляя лечебные сборы. И скоро к нам в домик потянулись болящие и нуждающиеся, отдаривая нас продуктами в обмен за помощь.

Для занятий мне теперь приходилось удаляться в лес, маскируя тренировки под сбор лекарственных трав. Их я тоже собирала, не всегда верно, но я старалась.

Куры, наконец, вышли из подполья. Почти строем. Теперь они мирно обитали во дворе, послушно неся яйца в корзины. Да и как было не выйти, когда няня раздобыла такого красавца петуха. Аж на том берегу реки. Черного, с ярко-алым гребнем.

– Будет нам злых духов отгонять, – с гордостью пояснила няня, вытаскивая птицу из корзины.

Она почти помешалась на изгнании. Боялась, видимо, что дракон вернется и начнет меня искать. Я делала вид, что не замечаю красных бумажек, приклеенных на стены. Зеркало у входной двери. Красной ленты на калитке. Букетиков полыни.

Дух кровопийца находил это весьма забавным. Он строил рожи в зеркало. Громко, с выражением, читал заклинание против себе подобных. Крал ленты и вплетал их в волосы. Словом, развлекался. Но больше всего ему нравилось сопровождать меня в лесу. Он до слез смеялся с моих попыток выполнить задания учителя, с видом завзятой сплетницы обсуждал соседей, докладывал о том, как староста бегает по ночам к вдовушке, а его сынок не учиться ездит на тот берег реки, а играть в кости.

Дух не только подглядывал, а еще и пакостничал. Узнал, какую шпильку купил староста вдовушке в подарок. Нашел такую же и подложил жене старосте, мол, подарок от мужа. А потом с вдохновением рассказывал, как женщины бранились, узрев одинаковые шпильки друг у друга в волосах.

Я же старалась сосредоточиться на занятиях, заранее ужасаясь приезда мастера. Проводила часы в медитации, пытаясь воплотить в реальность осязание воды. Но та не поддавалась. Я уже и к реке сходила. Поблагодарила дракона за помощь, спустив на воду богатый цветами венок, переплетенный лентами. Не помогло. Пришлось смирить нетерпение и вернуться к ежедневным тренировкам.

Я снова принялась за отработку комплекса упражнений. Теперь мы с духом бегали в лесу, делали растяжку. Он еще помогал с тренировками, выступая в роли груши – очень верткой и едко комментирующей промахи.

Дракончика я регулярно выпускала вечерами посидеть на жаровне, которую утаскивала к себе в комнату. Няня не возражала, благоговейно относясь к моим занятиям. Так что скучать не приходилось: дракоша работал и за обогреватель, и за дополнительный светильник. А еще с ним можно было поговорить. Няня спала по-деревенски крепко, и я шепотом жаловалась дракончику на тяжесть учительских заданий – семь дней поддерживать жизнь в сорванном полевом цветке. Дракончик сочувственно попискивал.

Через пару недель приехал Вей. Привез еды, вещей, обещанную обувь, заживляющей мази для плеча и с десяток книг в придачу. Учитель передавал наказ: все книги заучить наизусть, а парочку переписать – мои успехи его не радовали. Сам мастер обещался прибыть в середине лета. У него какие-то дела в городе образовались.

С приездом «братца» наша спокойная жизнь закончилась. Во-первых, соседи – у кого дочери на выданье имелись – резко заинтересовались нашей семьей. Во-вторых, вся округа дружно прикинулась больной, и дом превратился в проходной двор.

Я поняла, что отличает деревенских от городских: бесцеремонное любопытство. А еще уверенность в благих намерениях и потрясающая несдержанность на язык.

Тут с легкостью можно было узнать о себе массу интересного. Но больше всего доставалось Вей. Он еще и спалил свой жетон дознавателя – тем самым моментально вознес престиж нашей семьи до небес и всколыхнул фантазии всех окрестных девиц.

Свою популярность Вей выдержал лишь один день, на второй напросившись со мной в лес:

– Слушай, я знаю, ты тренируешься, – смущаясь, признал он свое шпионство. – Можно с тобой?

– Давно за нашей семьей следил? – поинтересовалась я, когда мы устроились отдохнуть на поляне. Точнее, отдыхала я, парень даже не запыхался.

– Работа такая, – ответил он неопределенно, добавив с явным неодобрением: – Но про твой обман на конкурсе знаю.