Екатерина Боброва – Лунный свет среди деревьев 1 (страница 32)
– Это не тебе, – смутилась я, наливая чай в чашки, – это курицам. Они у меня странные какие-то…
Дух вздернул брови, окинул меня изучающий взглядом, но комментировать не стал. Поднял пиалу, принюхался. Вздохнул – и отставил в сторону.
– Ты правда летала в столицу? – спросил он, глядя с любопытством.
Я удрученно кивнула. Тот полет теперь казался чем-то нереальным…
Я подула на чай, сделала глоток. И вот зря дух нос воротит. Горечь, легшая на язык, отступила, уступив место пряной мягкости.
– Ну ты даешь… сестренка, – выдохнул дух и залпом опрокинул в себя чай. Закашлялся. Просипел: – Горячо-то как! Как ты это пьешь?
– Что еще говорят? – спросила.
– Что тебя дракон сожрал, – оживился дух, – тело твоего отца… Ну это не интересно, – смутился он. – Говорят, твой отец хотел быть императором и потому напал на правящую семью. Что он готовил переворот и под столицей у него тысячи адептов ордена.
Угу, миллионы. Верилось с трудом. Отец вряд ли стал уничтожать город, в котором собирался править. Нет, тут было что-то другое…
– А еще горожане собираются ловить дракона. Считают, что император за него награду золотом объявит.
Ну да. Награду еще не объявили, а все уже рвутся нас ловить… Сволочи.
– Вот думаю, что мог бы на награду хоть сейчас претендовать, – и дух подарил мне веселый взгляд, а я… застыла от ужаса.
– Да ладно тебе, – развеселился братец, от избытка чувств хлопнув ладонью по столу, – бледная стала, точно предвечные. Я же дух, мы своих не сдаем. Так что ты со мной в полной безопасности, – и он успокаивающе улыбнулся.
Я выдохнула. Ну и шуточки у него. Нервные. И я налила себе чай, остро жалея, что под рукой нет ничего успокоительного…
– Так покажешь? – дух подался вперед, грудью приплющив столик.
– Нет, – я подула на чай, сделала осторожный глоток, держа пиалу двумя пальцами.
– Ну, сестренка… не будь такой злой… Я никогда в жизни золотого дракона не видел. Говорят, они удачу приносят, – заканючил он, строя умильные рожицы. Чисто ребенок в магазине игрушек.
– Говорят, они пожар могут устроить, – заметила я, снова жалея о том, что маловато князю огня досталось. Надо было до горелой корочки прожарить.
– На жаровню посадим, – с готовностью предложил дух, продолжая умолять взглядом неделю не кормленного кота.
– Ладно, – сдалась я, предупредив: – Но я не умею с ним общаться и вызывать не умею.
– Не проблема, – отмахнулся дух и позвал с нежностью: – Цыпа-цыпа.
– Дурак? Это тебе не курица, – оскорбилась я, но что-то шевельнулось внутри, мазнуло теплом по коже, и в комнате стало на порядок светлее, а еще теплее.
– Чир? – весело осведомился дракоша, гордо восседая среди углей, словно те были пуховой подстилкой.
– Ах ты мой хорошенький, – ласково заворковал дух, наклоняясь над ним, – ах ты мой маленький.
Дракон действительно был маленьким – с ладонь размером и каким-то тусклым. Золотая чешуя посерела, словно пеплом посыпанная. В глазах еле светился алый огонек. Хвост был заботливо подвернут под лапки.
Я запомнилась себе, гм, более величественной дамой.
– Загоняли тебя злые дяди, да? Издевались?
Дракончик грустно кивнул. Поежился, подгребая под себя угли. Сиротинушка прям. У меня аж глаза защипало от жалости.
– Он болеет? – спросила дрогнувшим голосом.
– Он почти все тебе отдал, чтобы ты не умерла, – пояснил Цзинь Ло, разглядывая дракона. – Твоя душа слишком долго и далеко без тела была. Теперь ему восстанавливаться надо. Ты его выпускай иногда. Угли хорошо, но огонь лучше.
Понятно. Будет у меня в печке обитать. Бедняга.
Я протянула руку, осторожно коснулась драконьего носа. Тот был терпимо горячим.
В ответ меня боднули башкой, мол, гладь. И я коснулась пальцами гребня, пробежалась вдоль него. Дракончик зафырчал, прикрывая глаза. Улегся, распластавшись на углях.
– Потрясающе, – протянул братец Ло, разглядывая меня и дракона с каким-то нехорошим интересом. – Я слышал о клане, который связан с драконами… Но даже если они твоя родня, лучше туда лучше не соваться – сожрут.
Я подумала о родственниках… Где-то там, в теории, была родня моего настоящего отца. Но, во-первых, они вряд ли обрадуются дочери заговорщика, а во-вторых, если не постеснялись выгнать мать зимой с ребенком, то с какой радости примут сейчас?
Спасибо, я лучше в деревне посижу. Кур погоняю. Рыбачить научусь.
– Ты прав. Я не собираюсь ни к кому напрашиваться, да и мне год запрещено в городе появляться.
– Вот и правильно, сестренка, – кивнул дух, умильно улыбаясь дракончику.
Утром куры так и не объявились, но рис был склеван, рыбьи головы превратились горстку костей, а в корзине лежало в одиночестве яйцо-приманка.
– Дармоедки! – разозлилась я. – Не будете отрабатывать еду – на корм пущу. Себе.
Ответом мне была звенящая тишина. Ладно. Разберемся. И не таких работать учили.
Дух удалился, обещав, навещать и держать в курсе новостей. Делать было нечего, и я занялась простейшим: растопила плиту, приготовила завтрак. Пока справилась, солнце уже стояло высоко, так что вместо завтрака у меня вышел обед. Ужасно неудобно без технологий. Главное – все так медленно выходит, с ума сойти можно.
После обеда заглянула в огород. Что сказать… Меньше шести соток… Заросло так. Страшно подступиться. Но надо. Нельзя тратить деньги на то, что можно вырастить самим. Теперь каждую монету беречь придется.
Оставила еды курам-партизанкам. На кухне разобрала хлам. Плечо все еще давало о себе знать, так что трудовых подвигов не получилось, но дом постепенно обживался. Я даже добралась до огорода и обнаружила там под кустом целых два яйца.
Няня появилась к вечеру третьего дня. Приплыла на тяжело груженной лодке. Лодочник с двумя сыновьями принялись споро выносить вещи, складывая часть у кухни, часть относя в дом.
– Внученька моя, – со слезами на глазах причитала няня, обнимая меня.
– Доченька, – шепотом поправила я. – Теперь я твоя дочь. Поздний ребенок.
– Да? – так же шепотом удивилась она, но возражать не стала. – Как ты похудела, одни глаза остались! Голодаешь, небось?
Я проводила взглядом мешки, вносимые на кухню. Рис? Богато, однако.
– Мне Вей еды оставил. Все хорошо, честно. Но я скучала, – прижалась я к груди старушки, вдыхая знакомый аромат сушенных трав.
– Бедная ты моя… Сиротинушка, – завздыхала няня, гладя меня по голове. – Но ничего. Мы с тобой справимся. Заживем здесь. Все будет хорошо.
Обязательно будет. После того, что я пережила, судьба должна дать мне передышку.
– Смотри, что я привезла, – оживилась няня и потащила меня в комнату, неожиданно оказавшуюся тесной от горы сложенных вещей.
– Где он? – засуетилась она, перебирая кульки, свертки. Кажется, ко мне сюда половина города переехала.
– Вот! – она торжествующе достала большой сверток. Аккуратно развернула.
Я ахнула, глядя на собственный письменный набор. Красивый такой. Тушечница из темного камня с загнутыми краями, палочки туши, несколько кистей с деревянной подставкой, фарфоровое блюдце для смачивания кисти.
И прошлая жизнь, отдалившаяся было, вдруг оказалась рядом. Зазвучала голосами девиц из школы, запахла едой из кухни в усадьбе, заиграла мелодией циня дяди, тоской царапая душу.
– Но как? – я дрожащей рукой взяла кисть. Повертела, уже представляя, как веду линию, расчерчивая белизну листа… Прошлое не отпускало, заставлять желать большего, чем дом у берега реки.
– Поместье-то проклятым объявили. Солдат охранять поставили, но и без того туда никто не сунулся бы. Таких страстей насочиняли… И что ожившие мертвецы там бродят. И пожирающие души по темным углам караулят. Брехуны… Но я же помнила, как тебе рисовать нравилось. Так что зашла – как раз знакомый солдат в карауле стоял. Внук моей соседки. Говорю: мне на память от воспитанницы что-нибудь забрать… Все равно сожгут ведь… Он и разрешил.
– Неужели? – изумилась такой доброте.
– А то… Тебя многие жалеют. Мол, невинную душу отец зря черным колдовством сгубил. На похоронах столько народа плакало…
Надо же… Аж приятно стало. Небось, цветник пару слезинок проронил. И я вздохнула, сожалея, что пропустила собственные похороны. Раз в жизни же бывают! Хотя в моем случае – точно два.
– Я и бумагу захватила, и платье вот.
Перед моим лицом тряхнули голубым с белым платьем. Повседневным таким, но для здешних мест – нарядом принцессы.
– Отлично, – одобрила я, – продадим потом.