Екатерина Боброва – Лунный свет среди деревьев 1 (страница 35)
А некоторые, у которых дракон в груди живет, еще опаснее.
– Думаешь, перешла на уровень ци, стала самой умной? Не оставайся с ним наедине!
Угу. А что делать с тем, что он спит за стенкой, когда живет у нас?
– Я ему не доверяю!
– А я – да! – остановилась, повернулась к плывущему за мной духу.
– Он за тобой подглядывал! Пока ты тренировалась! – выдал братец последний аргумент.
– Не подглядывал, а следил, подозревая моего отца в заговоре. И знаешь, оказался прав. Мне не в чем упрекнуть человека, который спас мне жизнь.
Дух несогласно мотнул головой, но возражать не стал, лишь недовольно поджал губы и глянул, как на несмышленую букашку.
– Лучше ответь, почему разозлился дух реки, – спросила я.
– Тут все просто, – оживился братец – долго сердиться он не умел, – огонь и вода не терпят друг друга. Сразу в драку лезут, когда встречаются. Так что тебе лучше пока не купаться.
Н-да… жалко… Я уже о рыбе размечталась. Придется покупать.
Но я все же сходила на речку. Вдохновленно прочитала лекцию о мире, дружбе и вреде ревности. Вода, закручиваясь на стремнине, текла мимо, сохраняя отстраненное молчание. Меня явно проигнорировали, оставшись при своем…
А потом прибыл учитель, и мне резко стало не до водяного дракона.
Вечером, после того как я с гордостью продемонстрировала перемещение воды из одной кружки в другую, наставник разразился долгой речью о необходимости совершенствования духа.
– Никаких темных мыслей. Никакого гнева, зависти и злобы. На ближайший месяц тебе предстоит очистить разум и подготовить его к полной трансформации. Будешь питаться овощами, пить лишь воду. И как можно больше времени проводить в медитациях. И еще – никаких упражнений с огнем. Категорически запрещено.
Я посмотрела удивленно. Нахмурилась. Но ведь следующим этапом по книге должен был идти огонь. Мужчины, кстати, осваивают его первым – по родству духа, а вот женщинам проще поддается вода. Третьем идет дерево – и я начала его уже осваивать, потом земля и последним, самым трудным – металл.
Но почему мы пропускаем огонь? Причина может быть лишь в том, что я его уже освоила. Через дракона.
– Вы знаете, – прошептала, косясь на тонкую занавеску, заменявшую здесь дверь.
– О чем? – кустистые брови подпрыгнули, попытались сойтись к переносице. И у меня возникло впечатление, что меня дурачат.
– Не задавай глупых вопросов и не забивай себе ими голову! – рявкнул внезапно разозленно учитель, и я осеклась, не став продолжать. Если наставник Гу и знает о драконе, он точно не хочет об этом говорить.
Мастер пробыл не долго, отбыл, оставив меня соблюдать пост, очищать разум, проводить духовные практики и совершенствоваться.
Этот месяц показался ужасно долгим… И даже курицы под конец стали привлекать своей аппетитностью. По ночам снились стейки, жаренная рыба. А соседей я просто избегала, дабы не допускать черноты в мыслях.
Одной августовской ночью – душной и липкой от жары – нас подняли встревоженные голоса, свет факелов и панический стук в калитку.
– Матушка Яньсяо, помогите, – закричали с улицы, и няня, кряхтя, встала.
Я быстро оделась, выскочила следом.
В распахнутые ворота уже заносили покрытые тканью носилки, и мне бросилась в глаза безжизненно свисающая с них рука.
– Сыночек. Единственный. Кровинушка, – причитала, кусая губы, жена старосты. – Дурные люди на том берегу порезали. Умоляю, сделайте что-нибудь.
Няня подошла, приподняла ткань, прищелкнула языком.
– Ему бы к лекарю, – посоветовала. Все же она не была целителем. Сбор от простуды, паразитов или успокаивающий составить могла, а тут…
– Не довезем, – глухо возразил староста. – Много крови потерял. Этот дурень нет, чтобы к целителю податься, домой отправился. А пока добрался…
И он замолчал. Продолжения не требовалось.
– В дом несите, на стол, – мотнула головой няня.
Запалили фонари. Я подошла к парню, склонилась. Доигрался, похоже. То ли денег не отдал, то ли выиграл много… Оболтус!
Но рана на боку хоть и выглядела скверно, однако кровь из нее шла не венозная – светлая, да и сочилась без толчков. Есть шанс, что порез глубокий, но не опасный. Парня, похоже, пытались ткнуть, но он увернулся. Удачлив.
– Зашивать надо, – проговорила, и на меня уставились в молчаливом изумлении.
– Так и правда, доченька, – оживилась няня, – ты же у меня мастерица. И игла есть. А я к старости слаба глазами стала.
А я зашивать на живое ни разу не пробовала. В теории только знала. У нас два раза в год в компании семинар по первой медицинской помощи проводился. Там еще доктор был такой… симпатичный. Мы даже встречались несколько месяцев.
– Воды вскипятить, чистой ткани туда, нитки тоже прокипятить, а мне огонь нужен.
И я пошла за иглой.
Народ в изумлении смотрел за приготовлениями. За попытками стерилизации, а потом подвешиванием прокипяченных полосок ткани над углями жаровни. За моим мытьем рук с мыльным орехом. Няня варила отвар полыни, чтобы омыть рану. Местные тут ее в качестве антисептика использовали.
Нет, мои действия не были странными. Тут тоже так делали, но целители, те самые, из города с дипломами и берущими оплату чуть ли не серебром. А я… Их изумляло то, что я тоже так могу.
Я прогрела иглу на огне до красноватого оттенка. Сняла подсохшие нитки, будем надеяться заразы на них налипло немного.
– Свет, – отдала указание. Потом оглядела лица, напряженно нависшие над больным. А маски где? Халаты? И даже рук не помыли!
– Два шага назад, – скомандовала, и народ дружно отпрянул, даже не став возмущаться, что пигалица им распоряжения отдает.
Руки тряслись, игла дрожала. И я прикусила губу, выдохнула, делая первый прокол.
Тело подо мной дрогнуло, в комнате раздался стон.
– Держите его!
Мужики, шумно сопя, навалились, удерживая, некстати очнувшегося парня.
Когда закончила, пот заливал глаза. Но шов вышел ровным. Прям как на холсте.
Я смочила бинты настоем полыни, перебинтовала рану.
– Не тревожить, иначе швы разойдутся, – предупредила родителей оболтуса. – И никакой грязи. Завтра вечером загляну на перевязку!
На меня смотрели практически с обожанием.
Ой, все! Зашивать теперь мне раны у деревенских, а то еще с переломами пойдут.
Впрочем, болели тут мало и редко. И это было хорошо.
После того случая отношение ко мне в деревне переменилось. Со мной стали здороваться. Перестали обзывать дурными словами за спиной. Я стала нужна, ибо могла принести пользу, а здесь всегда ценили полезных людей.
Беда подкралась, когда закончилось лето и наступил сентябрь с его теплыми днями и прохладными ночами.
– Это тебе, – шмыгнув носом от смущения, проговорил сын старосты, протягивая мне цветок хризантемы. – Слышал, в городе такие дарят.
Его мамаша ужасно гордилась своим шикарным цветником – ни у кого такого не было. Если она узрит сорванный цветок…
Впрочем, няня нравился чай с хризантемами, я же не понимала в нем толк: вкуса никакого, цвета тоже, да и аромат едва уловим.
– Спасибо, – улыбнулась в ответ, принимая цветок, – но не стоило.
Парня недавно выпустили из дома, и выглядел он вполовину от себя: бледный, осунувшийся. Надеюсь, он усвоил урок, до чего могут довести азартные игры.
– Ты это… – приободрился парень, нервно облизал губы. – Спасибо вот.
– Твоя мама нас уже поблагодарила.
Причем щедро. Так что зиму мы встретим с запасами. Еще и огород порадовал урожаем. Особенно удались огурцы, обвившие столб на манер лиан.
– Ага, – кивнул он… Поковырял землю сандалией. Выдохнул и пообещал: – Я зайду. Потом.