Екатерина Близнина – Ошибка берегини (страница 5)
– Ты бы приехал к ней и поговорил, Артур. С тебя не убудет, – негромко посоветовала она, стараясь говорить как можно ласковее, хотя в глубине души ей хотелось врезать ему как следует за то, какой рыхлый внутри. – Да и договориться с деканом о пересдаче осенью вполне реально. Было бы желание.
Парень наморщил лоб так сильно, что тот стал напоминать стиральную доску. Но уже спустя одну
– Лида? Я тебя не узнал. Ты давно в Восаграде? Надолго?
– Проездом, – сердечно улыбнулась Атка. – Как раз спешу на поезд. Ты, как приедешь домой, и к нам в гости заглядывай. Я… тоже скучаю.
Она выпустила его холодную вялую ладонь и легонько толкнула пятерней в грудь, чтобы заставить парня опустить взгляд. Так он на какое-то время забудет, что ждет зеленый сигнал светофора, а когда поднимет голову – его Лиды уже не будет рядом.
Марка ждала ее на другой стороне, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.
– Вот он же тебя не просил, – с ноткой неудовольствия протянула она.
Атка постаралась стереть с лица недобрую улыбку и придать ему приличествующее случаю виноватое выражение. Марка посмотрела на нее и расхохоталась.
– Ох, Атка, даже если я доложу о тебе куда следует, ты ведь не переменишься! – звонко воскликнула она, заставив людей испуганно озираться. Слова «доложу» в связке с «куда следует» возымели поистине магический эффект, куда там непрошенному совету берегини! Вокруг них, как по мановению чьей-то могущественной руки, образовалась зона отчуждения.
– Жених Мары ведь тоже помощи не просил, верно? – понизив голос, спросила Марка, закрываясь от всевидящего неба прозрачным зонтом. – Ты снова нарываешься?
Вот теперь Атка кивнула уже совсем без улыбки.
Нарывается, как есть нарывается.
Глава 3. Макс и мертвая кузина
Макс не помнил, как оказался ночью на автовокзале Восаграда. Полная луна снисходительно улыбалась с черного неба. Она висела так низко, что почти касалась острой крыши под шпилем. Макс посмотрел и так и эдак, но кадр не складывался, касание неудачное. Вот если бы перейти дорогу, поискать нужную точку съемки…
Но ходить ночью по городу в одной рубашке было слишком зябко, провинциальный вокзал без единого пассажира выглядел зловеще пустынным, и Максу перехотелось искать точки съемки. И вообще, он, кажется, камеру дома забыл.
«Дома? А где дом?» – спросил кто-то так тихо и вкрадчиво, что Макс решил, будто это его собственные мысли. Словно он мог забыть, где его дом.
В столице. На улице Заводской, в доме номер тридцать четыре, пятый этаж, правая дверь. Черная кнопка звонка, доставшегося от старых хозяев, не работает, потому что коробки с мелодией в квартире просто нет – срезана и увезена вместе со всеми люстрами-патронами.
Он так ясно увидел эту черную кнопку звонка и длинную царапину у медной ручки, что и щипать себя смысла уже не было. Это сон. Макс усмехнулся, потянул за ручку, шагнул через порог своей квартиры…
И оказался на восаградском автовокзале поздней осенью, когда трава седеет от инея. Электронное табло над старинной аркой показывало не очень-то дружелюбные к столичным гостям в летних льняных рубашках «плюс пять». Зеленые линии мигали и двоились. Макс выдохнул облачко теплого пара, прищурился. Обычно ему неплохо удавалось управлять собственными снами, если он осознавал себя спящим.
Другое дело, что прежде мороз во сне кончик носа не щипал. Но об этом подумать можно будет позднее.
«Для начала, плюс пятнадцать», – сказал Макс и укоризненно посмотрел на табло. Цифры озадаченно мигнули, расплылись и неохотно подстроились: перед пятеркой появилась единица.
Поднялся ветер – именно такой бесплотный декоративный ветер, какой ожидаешь в сновидении. Он взметнул черные опавшие листья, собранные неизвестно кем в небрежные кучи и разметал по серо-бурой брусчатке. Макс загадал себе светло-серую толстовку с логотипом университета искусств, сунул озябшие руки в карманы и побрел к выделенному на фоне тьмы зданию автовокзала. Точечная подсветка памятников архитектуры подчеркивала каждый элемент фасада, и здание будто само по себе светилось в ночи.
Идти было непросто, приходилось преодолевать вязкое сопротивление ночного воздуха. Еще и тени, залегшие в фасках, клеились к подошвам и тянулись следом, как мягкая чернильная жвачка.
«Чтоб тебя!» – выругался Макс и остановился, стирая эту дрянь с белых подошв новых фирменных кроссовок. Дрянь, ясное дело, стираться не желала. И одним лишь пожеланием не убиралась. Тут его навык по управлению снами почему-то не применялся.
Макс не придумал ничего лучше, кроме как дойти до дверей автовокзала и попробовать еще раз их открыть, чтобы выбраться в другой сюжет. Иногда получалось. Правда, иногда он об этом жалел, потому что успел накопить приличную коллекцию кошмаров за свои двадцать пять зим, и они всегда были рады встретить его на границе между снами. Но сейчас все и без того выглядело как низкобюджетный фильм ужасов, так что Макс готов был рискнуть.
Хуже уже не будет, и лучше идти хоть куда-то, чем влипнуть во тьму окончательно.
Другой цели он не нашел – вся площадь перед автовокзалом была совершенно пуста и безлюдна, а подходить к проезжей части он опасался. Дорога таяла в кромешном мраке, и в нем явственно мерещилось молчаливое присутствие той черной «девятки», которая едва не сбила его днем.
«Ты ведь не боишься», – прошептал кто-то за его плечом. Макс обернулся и увидел девушку, одетую точь-в-точь как та девица, что обнималась с березой в парке. Еще имя у нее было какое-то странное, прямо как она сама, но во сне Макс его не знал. Не то что вспомнить не мог – просто не видел необходимости вспоминать.
Та девушка была бы здесь неуместна как королевская лилия в черном ноябрьском лесу, и Макс старался не думать о ней. Нечего ей тут делать.
«Помоги мне перейти дорогу», – попросила девушка и улыбнулась, сразу сделавшись похожей на кузину Терезу, которая умерла, не дожив до своей девятнадцатой зимы из-за врожденного порока сердца.
Ее тонкая белая рука с легкомысленным двухцветным маникюром лежала на его руке, и он чувствовал ее прикосновение. Холодное.
Терезу он помнил плохо, потому что она была старше него, когда умерла. Они неплохо общались, пока были детьми, но Макс был живой и неуклюжий, а Терезу берегли, как хрустальную вазу. Она вся была тонкая, полупрозрачная и будто с трещинами. Однажды он толкнул ее или еще как-то обидел – уже и не вспомнить, и Терезу стали беречь еще и от него.
«Ты мне не снилась раньше», – нахмурился Макс. Вот теперь он уже и сам не знал, что пугает его больше – непроницаемый взгляд черных глаз мертвой кузины, которая для встречи оделась как понравившаяся ему девушка, или дорога в кромешной тьме, на которой его поджидает черная «девятка».
Тереза склонила голову к плечу, и русые волосы рассыпались по кружевному воротнику. Кузина будто бы ждала, пока он спросит, почему она появилась сейчас, что случилось, но Макс так и не задал этот вопрос. И никакой не задал. Потому что не стоит ничего спрашивать у мертвых. Он был занят тем, что пытался загадать себе горсть мелких монет так, чтобы Тереза не догадалась, что он задумал.
«Я пришла, чтобы предупредить тебя, – серьезно сказала она и положила ледяную ладонь ему на щеку, чтобы заставить взглянуть ей в глаза. – Ты девушку встретил в Восаграде. Она смерти твоей хочет, это из-за нее ты под машину попал. Идем со мной, я все расскажу по дороге».
Макс услышал отдаленное эхо протяжного сигнала, которое почти сразу затихло в молчаливом мраке. «Девятка» не снижала скорость, не тормозила – это он запомнил хорошо. Помчалась мимо, только обматерила. За дело обматерила, конечно. В следующий раз он будет смотреть по сторонам. Во сне Макс не пытался себя оправдывать. Во сне он знал, что черная «девятка» появилась не случайно. Она хотела забрать его жизнь.
«Я тебя научу, как ее прогнать, чтобы она больше не могла тебе зла причинить. Ты только слушай внимательно. Ты иди на мост и… Ма-акс, ты слушаешь? Куда ты смотришь?»
Макс достал из слитного кармана теплой толстовки полную горсть мелочи и вручил мертвой кузине. Там разные были: и серебристые полушки, и тяжелые полновесные червонцы и даже медяшки, которым так никакого названия удачнее, чем «горсть» и не придумали. Тереза с растерянным видом приняла подношение.
«Это от меня. Не держи зла», – попросил Макс. Он хотел улыбнуться, но не вышло, потому что он вдруг вспомнил, что в самом деле когда-то хотел причинить ей боль, толкнуть, ущипнуть – да что угодно сделать, чтобы она прекратила его пугать своей неизлечимой болезнью, близкой смертью и рассказами о том, что за мертвецами никогда нельзя никуда ходить. Даже если станут угрожать или пообещают что-то.
«Макс! – возмущенно воскликнула Тереза. Ее красивое бледное лицо исказила гримаса раздражения. Монеты она не бросала, хоть держала их так, будто хотела избавиться от них. – Я три раза попрошу, откажешь – ничего от меня не узнаешь!»
От кузины пахло холодной золой на снегу. Такое… забивающее ноздри и гортань ощущение тлена, от которого хочется чихнуть и прокашляться. Макс отшатнулся было, но подошвы приклеились к черным теням на мостовой. Намертво. Наверное, чем он дольше простоит, разговаривая с кузиной, тем сильнее влипнет в эту дурнопахнущую историю.