Екатерина Близнина – Ошибка берегини (страница 3)

Ждала она его, что ли, если от его потертой джинсовки не столько теплым хлопком, сколько сырой землей пахнет? То никак не узнать, а у самой Мары не спросишь, с чего вдруг такая честь и такая торжественная встреча, будто суженый он ей, обещанный…

А может и впрямь…

Атка сжала кулак.

«Кто ты такая, берегиня Атка, чтобы Маре перечить? – спросила себя она, невидящим взглядом глядя сквозь стекло на улицу. – Выбрала королева себе нового мужа, так тому и быть. Думай позитивно. Зато зима будет мягкая, если Ночной двор славно свадьбу справит, и фотограф мужем добрым для царицы станет».

«Но он ведь просил, чтобы ты путь указала. Плату предлагал, да ты побоялась взять», – возразила дремлющая обычно Атка-из-прошлого, не церемонясь со своим приобретенным за века благоразумием.

Побоялась ли? Атка сама не понимала, почему оставила человека в опасности. Почему сбежала.

Рядом с ним тревожно ей было, будто что-то не так она делает. Будто нарушает неписанные правила, которые никто ей не растолковал. Но при этом сидеть в библиотеке и смотреть на его фотографии еще больнее было, чем рядом идти и взгляды его на себе ловить. Атка постоянно возвращалась мыслями к Максу, его глазам и улыбке, и думала, как он там, не попал ли еще под машину.

А может прямо в сию секунду где-то визжат тормоза, кричат испуганные люди, и ни в чем не повинный, замороченный Марой водитель обмирает от ужаса при мысли о том, что ему светит тюрьма?

Кем она будет, если оставит человека после того, как он просил ее помощи, по имени звал и плату предлагал? Берегиней ли? Или скорее мавкой-насмешницей, которая только притворяется доброй и помогающей, пока не заманит доверчивого путника в самую гиблую топь на потраву диким волкам?

Атка спрятала лицо в ладонях. Отвыкла она от этого всего, давно отвыкла. Да и не приходилось ей еще слышать, как обещанный Маре мужчина помощи просит. Никогда не искала она таких встреч, как и сестры ее. По крайней мере те, что живут и поныне. Прежде-то всякое бывало, но сейчас людей стало так много, что еще одна жизнь в обмен на мягкую зиму… Если сестры узнают, что Атка помыслила – не только помощи от них не дождешься, но и вдвое осторожнее придется быть.

Поторговавшись с собой, она подтянула за ремень свою пеструю сумку и достала дырявый камешек на красной шелковой ленте. Подняла повыше и подставила левую ладонь, чтобы камень свободно качался над ней не выше, чем на полпяди.

– Ты, пустой, мудрым морем рожден, щедрым солнцем благословлен, рассвет мира видел, закат мира встретишь, все видел, все знаешь, все помнишь, – доверительно прошептала она. Камень откликнулся, потяжелел, закачался на шелковой ленте, соглашаясь с хвалой. Атка порадовалась, что в этот раз он оказался сговорчивее, чем обычно. А то библиотекарь смотрела без восторга на ее волшбу, и, если бы потребовалось хвалить пустой камень дольше, наверное, выставила бы из библиотеки. – Послушай, что спрошу, и ответь правдиво: получится у меня вызволить того, о ком думаю, из беды?

Камень сперва засомневался, кругом покрутился, а потом уверенно закивал. Получится, мол. Ежели не забоишься против Мары пойти, ее жениха увести, правильный путь ему указать.

А вот на этот счет у Атки уверенности-то и малой щепоти не набралось. Без внутренней уверенности и волшбы правильной не выйдет, одна муть – и ладно бы бессмысленная, а бывает и опасная. Она не стала больше спрашивать, обмотала теплый бок потяжелевшего камня шелковой лентой, погладила пальцем по макушке рядом с узелком и отправила в карман. Была у нее одна идея, кто мог бы погадать точнее. Платить, правда, придется, но это ничего, у Атки еще оставалось немного денег из тех, что прислали ей читатели.

Она сложила ноутбук в сумку и накинула ремень на плечо. Вежливо кивнула библиотекарше на прощание:

– До свидания, госпожа Кутецкая!

Эмма Кутецкая отложила формуляр и поманила ее пальцем. Пока Атка подходила, на круглом лице смотрительницы библиотечного зала расплывалась молодая улыбка, преображая уставшее от прожитых зим лицо.

– С юности такого гадания не видела, – заговорщическим шепотом призналась она, когда Атка подошла к ее письменному столу, больше похожему на низкую кафедру, чем, собственно, на стол. – На суженого гадала? Любит?

Любопытство ее было как потрескивающее, робкое пламя только что запаленной свечи. Чуть напусти на себя холод – Эмма сразу отстранится, будто и не спрашивала ничего. Атка не хотела обижать добрую женщину и смущенно кивнула. Даже улыбнулась, как и подобает девушке, застигнутой родителями за любовной ворожбой. Ей никогда не надоедала эта игра, и казаться совсем молоденькой и немного влюбленной было гораздо проще, чем неосторожно выдать подлинный возраст и объяснять потом.

– Тогда не теряй зря времени в библиотеке, – подмигнула Кутецкая. – Успеешь еще наработаться, а молодость всего один раз дается. Совет да любовь.

Атка неуверенно улыбнулась, чувствуя, как теплеют щеки. Но не оттого, что ей прочили скорое замужество, к такому она давно привыкла. Другие мысли заставляли ее отводить глаза, чтобы Кутецкая не увидела в них страх.

«Не теряй зря времени» – это неспроста ведь именно так прозвучало.

Именно сейчас, когда из головы не шел Макс Запольский. Красивый мужчина, даже очень, но от его красоты отчего-то тянуло тревогой, как ледяным сквозняком. Но все равно…

Вина перед человеком, который пусть и неосознанно, но очень вовремя просил о помощи, была на вкус как жгучее золото.

* * *

Атка не дожила бы до этого дня, если бы не умела прислушиваться к таким «удачно» прозвучавшим фразам и воспринимать их как мудрые советы. Она воображала себе, будто за существами Изнанки кто-то тоже незримо наблюдает и помогает тем, кто готов принять помощь, а не полагается только на себя… Над этой наивной верой в неведомые сущности «За-Изнанкой» могли бы посмеяться другие немертвые, если бы нашелся среди них хоть один такой, кто не был бы заражен собственным безумием.

Каждый был в чем-то прозорлив, а в чем-то наивен, и Атка считала, что лучше уж она будет верить определяющим судьбу совпадениям, чем… а во что верила Шева? Атка отчего-то не могла сразу вспомнить, и это очень ее расстроило. А ведь временами ей казалось, что Великую зиму и залитый серебряным светом берег реки она помнит гораздо лучше, чем события прошлого года.

Спустившись с мраморного крыльца библиотеки, Атка намотала на палец тонкую золотую цепочку и задумчиво потянула. Замыслила она услышать гадание-предсказание от того, кто гораздо лучше в том разумеет, но это ведь только первый шаг. А дальше? Если бы не печать Договора, что она сделала бы ради смертного человека? Ведь не в лесу он заплутал, и не злой лешак его заморочил – одним добрым советом или путеводным огоньком из объятий Мары не вызволишь.

Тем более в нынешнее время люди не слушают добрых советов и не следуют за огоньками.

Тут нужен был совет уже самой берегине. Может, хитрость есть какая-то, о которой не вдруг догадаешься?

Хочешь – не хочешь, иди на поклон к темным, да выспрашивай осторожно.

Они знают о королеве Маре куда как больше, чем одинокая светлая берегиня.

К остановке «Областная научная библиотека» подошел автобус с нужным номером, и Атка, не до конца веря тому, как все быстро и ладно складывается одно к одному, села на место у окна. У самых дверей, чтобы выйти из автобуса сразу же, как только передумает законы тайком нарушать да вмешиваться в предопределенное.

Была у нее знакомая ночная пряха, смешливая девчонка с длинной косой. Маркой себя называла и носила в кармане блестящий золотой кругляш Третьей империи, сколько Атка ее знала. А знала она ее с середины прошлого века. Не верила историям о том, как бежала юная кикимора из заморской земли от злых огней мировой войны, но никогда не осуждала за то, что правды в том была едва ли четверть.

Это другим берегиням ложь слушать больно было, а Атка ничего, как-то притерпелась. Она другая была, и другое терпеть не могла, что сестры не просто прощали, а даже за добродетель принимали.

Марка держалась от своих наособицу, как и Атка – от своих, и потому они, бывало, наведывались друг к другу в гости. Поначалу казалось немного странным, что с кикиморой разговаривать проще, чем с берегиней, но за восемьдесят зим Атка привыкла. Сказать по правде, она больше боялась того, что суровая Мара прознает об их посиделках и накажет кикиморку, чем переживала за свое место в совете Светлых. Ничуть она им не дорожила. Смешно даже от мысли, что она должна держаться за кресло, которое досталось ей только тогда, когда не нашлось ни одной более подходящей кандидатуры!

Пока большой автобус неспешно проезжал мимо кованых заборов и нарядных фасадов, пока вечно радостное солнце скользило по витринам магазинов и пускало теплых зайчиков в душный салон, Атка рассеянно поглаживала пустой камень на шелковой ленте и смотрела то на юных людей, то на вечное небо.

Железная машина, в брюхе которой почти все пассажиры сидели поодиночке, утробно ворчала механическим нутром и воняла горелой кровью земли. Атка сдвинула стекло, чтобы пустить в салон немного свежего воздуха, и стало легче. Самую малость, но Атке и того было довольно. Она давно научилась ценить полутона и нюансы – быть может, даже находила большее удовольствие в глотке свежего воздуха в душном ревущем и воняющем автобусе, чем в парке, но в таком нелепо было бы признаться вслух. А может, все удовольствие было вовсе не в самом автобусе – как ни посмотри, жутко некомфортном – а в предвкушении вечера в уютном логове Марки. Там был настоящий хаос, но Атке нравился такой искренний хаос.