Екатерина Близнина – Искатель: Проклятие Древней крови (страница 37)

Тот, кого назвали Щенком, от оскорблений степняка окончательно осатанел. Выхватил выкидной нож, крутанул в пальцах. Вцепился в волосы на затылке Игни и оттянул тому голову назад, чтобы приставить узкое лезвие к горлу.

– Ты меня за идиота держишь, погань рыжая? Так говори!

Без колебаний Игни обхватил кулак, в котором был зажат нож. Сосредоточился на том, чтобы собрать под руками все тепло, какое только мог сейчас взять у Священного огня.

Конечно, заставить вспыхнуть газету или нагреть воздух в бутылке между пробкой и вином – много проще, чем вызвать серьёзные ожоги на коже. Но принцип один и тот же.

Все остальное зиждется на одном лишь горячем желании.

Глава XVII. Цена ошибки. Часть вторая

Огонь уютно потрескивал дровами в камине, разбрасывая по стенам тёплые отблески и пуская в каминную трубу пляшущие искорки. На крюк в очаге повесили меднобокий котелок на длинной ручке. Воду взяли из кадки с мягкой дождевой водой, которая стояла рядом с крыльцом, выходившим во двор. Распоряжения отдавал Алпин Фарелл, а искатели молча выполняли. Алишер и Синия не участвовали в обыденной суете, которая им обоим казалась противоестественной. Пока остальные искали заварочный чайник – «Не может быть, что в доме нет ни одного, ищите лучше!» – ворчал Фарелл – Синия что-то неслышно шептала, едва шевеля губами и неотрывно глядя на языки пламени. Алишер, кривясь при каждом неосторожном движении, собрал стопку книг и с их помощью установил перед очагом кресло со сломанной ножкой. Подошёл к женщине, перед которой чувствовал вину за напрасную грубость.

– Ноло малум. Нан протэр вос. Нан протэр фили ту[15]… – не слишком уверенно складывая слова на полузабытом языке Предтеч, зато произнося их со всей возможной мягкостью, проговорил Алишер. Синия перестала молиться. Ее вишневые глаза смотрели на князя с непроницаемым выражением. Он почувствовал себя глупцом, который и двух слов связать без ошибок не может, поэтому поспешно пояснил на риорском:

– Поймите меня правильно, госпожа. У него в руках моё спасение. Я, как никто иной, желаю ему удачи.

– Игни енилмэз, – сухо ответила Синия. Материнская тревога вкупе с нежеланием разговаривать творили невозможное – длинные мелодичные фразы в ее устах звучали лаконично и отрывисто, как нарубленные. – Ону биним-гими танимиёршэн. Игни акэлэви джэсур.

Алишер опёрся локтем о каминную полку, чтобы скрыть недостойную мужчины слабость. Разумеется, вышло только хуже: и поза, и мягкость тона говорили больше о снисходительности, чем об искренней признательности.

– Дааржэ солейджи. Сизи такип`эден бенимадам ларим`деиж, – князь легко перешел на о-диурский вслед за Синией. Он догадался, почему она не поддержала разговор на древнем языке, а также оценил, что женщина намного свободнее выражала мысли на втором родном языке Алишера, чем на риорском. – Сана минне таррэм[16].

Чтобы наглядно продемонстрировать, насколько далеко простирается его благодарность, Алишер сделал рукой приглашающий жест, указывая на единственное уцелевшее кресло. Ошибочно приняв её решительный отказ как закономерное сомнение в надёжности сломанной мебели, князь поспешил заверить госпожу Аркана, что книги даже в таком случае – самое лучшее подспорье. Аргумент прозвучал настолько неожиданно к месту, что Синия слабо улыбнулась и не смогла отказать снова.

Пока Алишер пытался сообразить, как подозвать молодого человека, имени которого до сих пор никто не назвал, чтобы поручить ему подняться в спальню за шерстяным одеялом, Синия зевнула, смежила длинные ресницы и заснула. Алишер отставил трость в сторону, благодаря высшие силы, что больше нет никакой надобности в том, чтобы изображать несгибаемость. Опустился на пол, рядом с камином, блаженно вытянув длинные ноги и откинувшись на подлокотник кресла. Даже папиросу пока не раскурил. Лениво перекатывал её в пальцах и задумчиво наблюдал за языками пламени. Прислушивался к тому, о чем говорили за стеной.

В это время в столовой искатели нашли, наконец, чайник и даже несколько кружек, из которых только одна оказалась негодной, с трещиной на дне. Матьяс Бродэк принялся рыться в буфете в поисках емкости, в которой мог бы храниться нарезанный чайный лист, а Алпин Фарелл стоял рядом и сверлил неодобрительным взглядом его широкую спину.

– Завтра на моём столе должно лежать прошение об отставке, Матьяс, – колючим голосом сообщил он. Подумал. Отыскал глазами младшего искателя и возвысил голос: – И твое тоже, Тиро Риамен.

Тиро оттянул воротничок форменной рубашки. Сглотнул комок в горле.

– Шеф… – севшим голосом начал он.

Бродэк, не прерывая своего занятия, глянул через плечо.

– Алпин, не надо так с парнем. Он думал, что выполняет твои распоряжения.

– Искатель думал-думал, да в омут попал, – отбрил Фарелл.

– Не ожидал услышать от тебя эту поговорку, – хмыкнул Бродэк. – Ты же ее ненавидишь.

– Ненавижу, – не стал спорить шеф-искатель. – А еще больше я ненавижу, когда мои люди водят меня за нос. Говоришь, ничего не написано было, а? Чистый бланк Академии, да?

– Знавал я одну особу, которая любила такие письма отправлять. Даже сам получил одно, – Алишер прекрасно слышал из каминной комнаты разговор искателей, поэтому не утерпел и добавил от себя. – Правда, не на бланке Академии, а на голубом листе дипломатической почты. Вот так-то, господа. Вы, небось, и не готовы были к тому, как своеобразно молодежь понимает секретность.

– И вы хотели показать мне это письмо? От принцессы? – догадался Фарелл. Печатая шаг, он подошел к дверному проему и заглянул в каминную комнату. – Оно хранится здесь?

Алишер расплылся в болезненной, но искренней широкой улыбке и кивнул.

– Комод в маленькой спальне. Верхняя полка. Принцесса считает, что чернила можно увидеть только при помощи магии, но на просвет видно след наконечника. Думаю, если нагреть бумагу, будет еще нагляднее.

– Молодость её извиняет.

– О, несомненно, – Алишер продолжал улыбаться.

Алпин Фарелл оглянулся на Тиро, который покрылся розовыми пятнами и молча теребил пуговицу на рубашке.

– Вот как объясняется твой маскарад, молодой человек. Пытался раздобыть проявитель невидимых чернил в Академии? Вот угораздило же тебя именно сегодня!..

Тиро потупился, одернул рубашку, на которой Фарелл не сразу разглядел прожженные искрами дыры, и с виноватым видом кивнул. Набрал в грудь побольше воздуха и начал докладывать:

– Когда вы отправили нашу группу к капитану «Непобедимого», мы не успели далеко уйти. Мастер Бродэк дожидался у дверей Чайного домика. Он рассказал господину Данно про загадочное письмо из Академии и попросил помочь. Оказалось, ему нужен был именно я. Мастер Бродэк откуда-то знал, что проблем с маскировкой не будет, – молодой искатель прервал отчет и с невысказанной обидой оглянулся на бывшего куратора отдела расследований.

– Откуда надо, оттуда и знал, – огрызнулся Бродэк. – Я не подставил бы тебя, парень, на верную смерть.

– В итоге проще было спросить напрямую у него. Письмо-то он и послал! – запальчиво возразил Тиро.

– В том-то и дело, что я не мог с ним сам связаться!

Алпин Фарелл переводил взгляд с одного на другого. Потом примирительно поднял открытые ладони.

– Вы этот разговор, смотрю, уже не в первый раз ведете. Так что там было, в этом письме?

Матьяс Бродэк устало потёр правый висок. Покрасневшие от недосыпа глаза смотрели невыразительно.

– Предупреждение.

Шеф сложил на груди руки и с сомнением поднял правую бровь. Весь его вид говорил: «Ну хоть сейчас-то не ври, ради Создателя». Матьяс прочитал язык тела и развел руками.

– Что? А ты думал, что-то другое?.. Вот и я думал.

Матьяс Бродэк не стал продолжать, закрыл лицо ладонью и покачал головой. Шеф перевел взгляд на Тиро, сохранившего на лице выражение обиды.

– А костыль-то зачем?

– Это было условие того, кто запустил меня в Академию. Он дал мне свои бумаги и велел притвориться калекой.

– Скажи «спасибо», что руку не отхватил для пущего сходства, – хмыкнул Бродэк. Алпин Фарелл бросил на него прожигающий взгляд.

– Очень серьезный молодой человек. Попомни мои слова, далеко пойдёт, с его-то происхождением, – Бродэк назидательно поднял указательный палец. Шеф-искатель не был уверен, что понял, кому куратор предрекал блестящее будущее: Тиро или магистру, но уточнять не стал.

– Допуск у того парня очень высокий, шеф, – торопливо отчитывался Тиро. – Я не только в Экспозиторий за проявителем сходил, но и кое-что послушал касательно мятежа в Академии. Дело серьёзное, шеф. Верховный магистр не просто так оказался за решёткой в подвалах Управления.

Фарелл сделал «страшные глаза», но Тиро не понял намека и продолжал:

– Не знаю, будут ли ему выдвигать обвинения в занятиях запретной магией, но, если нужно, в свидетели можно звать любого магистра.

– Осторожнее, молодой человек. Если будете судить сгоряча, однажды найдется тот, кто захочет, чтобы вы остыли, – вполголоса предупредил шеф-искатель, мрачнея на глазах.

– И эти люди изгнали меня за безобидные розыгрыши, – раздался из другой комнаты ядовитый комментарий Алишера.

Бродэк поправил войлочную шапочку.

– А еще за то, что вы разбили вазу, ваша светлость, – проворчал он себе под нос.

Алпин Фарелл вопросительно поднял правую бровь.

«Ты что-то знаешь об этом?» – одними губами спросил он.