Екатерина Близнина – Искатель: Проклятие Древней крови (страница 39)
Доурелл, таясь, перевесился через перила крыльца и быстро заглянул в окно гостиной. Потом, забыв об осторожности, приник к стеклу, загородившись ладонями, чтобы стекло не давало блики. Поперхнулся.
– Сидят, чай пьют, – сообщил он хмуро, прочистив горло. – А сколько воплей было: предатели, убивают. Как же, как же.
Со всей дури постучал кулаком по двери, надеясь, что хоть кто-то обварится кипятком от неожиданности.
– У горцев есть талант. Посади любого из них хоть в яму со змеями при условии, что рядом есть чем промочить горло и оставь без надзора на полчаса – вернешься в самый разгар пирушки. Ну что за люди!
Старший искатель укоризненно покачал головой. С полей его шляпы сорвались капли и упали Игни на нос. Тот понял, что улыбается, только тогда, когда нижнюю губу прострелила острая боль.
За дверью послышался глухой звук передвигаемой мебели.
– Сегодня день воскрешения мёртвых, – объявил Алпин Фарелл, салютуя чашкой с горячим чаем. Он с нескрываемым удовольствием наблюдал за тем, с каким видом новый куратор отдела расследований пытается изобразить радость при виде живого предшественника. Даже Бродэк не сдержал понимающей усмешки. – Я уже начинаю опасаться, господа, что мы рано списали со счетов Эриена Безумного.
– Идите к Владетелю с такими тостами, господин Фарелл, – раздался недовольный голос из-за стены.
Доурелл переводил непонимающий взгляд с шефа на бывшего начальника отдела расследований и злоупотреблений. Отдела, который уже привык считать своим.
Игни зафыркал, держась левой рукой за живот. Неуместный смех щекотал ноющие ребра изнутри, безудержно рвался наружу, несмотря на то, что легким не хватало воздуха, чтобы вдохнуть как следует. Игни покачнулся и чуть было не сполз на пол, потому что Доуреллу надоело его придерживать. Стажёру помог устоять на ногах смутно знакомый парень в круглых очках, съехавших на кончик носа. Игни не сразу узнал за радужными стеклами яркие синие глаза, но прямой нос навёл на верную догадку.
Тиро. Живой.
– Это что, форма студента Академии?
– Вроде того. Записался добровольцем в число мятежных магистров по примеру старшего брата. Если шеф уволит – только и останется, что на баррикадах флагами размахивать. За свободу и равенство.
– А ты, гляжу, только очки нацепил, и сразу же проникся, Риамен, – вставил шеф.
Игни, услышав знакомое слово с имперскими корнями, которое почти без изменений проникло во все известные ему языки, поморщился, будто ему предложили доесть надкушенное червивое яблоко.
– Баррикады меняются, а лозунги остаются такими же… Если попрошу – одолжишь рубашку и очки?
Тиро безразлично пожал плечами.
– Тебе это не поможет. Академия на чрезвычайном положении, – предупредил он.
– Я разберусь.
Игни поймал на себе прожигающий взгляд серо-зеленых глаз шефа. Смерив с ног до головы избитого стажера с распухшей губой и цепью красных следов на шее, Алпин Фарелл долго смотрел на ряженного в магистра Тиро и, наконец, повернулся к старому другу в национальной горской одежде.
– Я предупреждаю в последний раз. Все присутствующих, без исключения. Если кто-то из вас попробует действовать через мою голову – укорочу вашу инициативность ровно на одну восьмую туловища. Вы поняли меня, ваша светлость? – Фарелл возвысил голос, чтобы его хорошо услышали за стеной, и помолчал, дожидаясь утвердительного ответа. – Вы меня знаете, господа, мои слова ветер не уносит. У искателей может быть сколько угодно внешних врагов – рано или поздно, мы разберемся с каждым, а вот внутренних демонов я изгоняю без колебаний.
А вот последние слова шеф-искатель адресовал персонально Игни.
Эпилог
Когда люди говорят про Нижний город Акато-Риору, особенно в тех случаях, когда о нем говорят вполголоса, в мыслях держат не только те рыбацкие развалюхи на сваях, которые безо всякого Разлива половину года стоят по самое крыльцо в воде. И совсем уже редко вспоминают, что деревни фермеров посреди заливных лугов и посёлок старателей на берегу Золотой реки на картах в столичном Магистрате включены в границы этого городского округа.
О нет. Мирные отдаленные деревушки или даже кварталы, в которых никто не зарабатывает и половину риена в день, никогда не добились бы такой скандальной славы среди жителей, как настоящий Нижний город, окутанный флёром мистических и жутких историй.
Когда люди говорят про Нижний город, чаще всего они имеют в виду сеть подземных каналов, проходов и галерей прямо внутри того самого холма, на вершине которого сияет ослепительный и гордый Белый дворец.
Правительство отрицало его существование.
Нижний город в отместку отрицал существование правительства.
Закон не приветствовал тех, кто селился в старых выработках под холмом. Но делать этого напрямую не запрещал. В своё время часть входов в старые штольни завалили, где-то перекрыли решетками, а где-то поставили ворота. Отделили магическими барьерами от новых шахт, уходящих в глубины холма. На большее рвения властей не хватило. Да и местная охрана смотрела на всё сквозь пальцы. Не будешь же постоянно требовать у грязных уставших рабочих, которые следят за стоками и трубами, патент на службу и спрашивать, где они живут.
Выработанные штольни и природные галереи, вымытые грунтовыми водами, стали домом для тех, кому не нашлось места под солнцем. По иронии судьбы, здесь было куда теплее и суше, чем на поверхности. Академию заботила сохранность скрытых под городом шахт, в которых добывали кристаллы с магической энергией.
Быть может, именно из-за человеческой алчности Разлив ежегодно приносил столько проблем Белому городу, что правителям приходилось раскошеливаться на королевскую компенсацию для горожан.
Тощий парень в расстегнутом кожаном жилете, запинаясь, брел по широкой «улице», освещенной лишь тусклыми пятнами красного света от вечных бумажных фонариков. Мокрая рубашка прилипла к ребрам. На непокрытой голове топорщились сосульки влажных прядей. Седой, как сова, парень безумно таращил яркие желтые глаза на собственные обожженные руки. Кожа на внешней стороне кистей превратилась в плотную черную корку.
– Су-у-ка, – скулил парень. Крупная дрожь сотрясала его сухое лёгкое тело. Стучал зубами он вовсе не от холода, а от ужаса. Его ловкие руки, которыми он всегда гордился, на глазах превратились в две обугленные головёшки. Выбравший собачью кличку вместо ненужного имени человек горестно выл, как пёс, оплакивающий отрубленные лапы.
Он шёл от одного пятна кровавого света к следующему. А когда ряд путеводных огоньков внезапно оборвался, остановился рядом с последним и сел на земляной пол, стараясь держаться в круге света, потому что он дарил обманчивое ощущение тепла. Подтянул колени к животу. Осторожно уложил на них локти и вытянул вперёд руки, чтобы ненароком не задеть ожоги. Запрокинул голову и прижался затылком к древней кирпичной кладке. Закрыл глаза, отдыхая.
Он не помнил, сколько просидел так. Может, минуту, а может, пару часов. Под землей время течет иначе. Нужно жить в этом мире, чтобы приноровиться и научиться ощущать ход часов в самом себе, без оглядки на изменчивое небо.
В какой-то момент Щенок собрался с духом и решил сунуть правую руку в карман, чтобы достать из него склянку с волшебной красной водой, которая, по слухам, могла исцелить любую рану, если смешать ее с кровью. Шипя от боли и проклиная все на свете, он кое-как выцарапал вёрткую, как скользкая рыбешка, мелкую бутылочку. Это было бы куда проще сделать, если бы конечности не превратились в бесполезные куриные лапы с растопыренными непослушными пальцами-когтями.
Уже не радуясь первой победе, Щенок заёрзал, пытаясь нащупать выкидной нож, не прибегая к помощи рук.
А его не было!
Выбил его крысеныш, паскуда, рыжая погань! И заточка, и ножик – все осталось валяться в той же поганой луже, где стоило утопить малефикара без разговоров. Утопить, а только потом обыскивать!
– Сука! – сквозь зубы прошипел Щенок, прислушиваясь к звуку падающих капель, разносимых эхом по всей подземной галерее. Чуткий слух уловил шорох шагов и шелест одежды.
Раздумывая, чего ему больше хочется – драться и выжить или покорно ждать, пока добьют и избавят от боли, Щенок не тронулся с места. Выжидательно смотрел из-под криво подстриженной челки на того, кто следом за ним нырял из одного пятна кровавого света в другое. Пока был виден только силуэт, но Щенок не сомневался, что преследователь подойдет достаточно близко, чтобы он смог разглядеть лицо.
«А если я скажу ему про красную воду? – Щенок, волнуясь, облизнул пересохшие губы. – Если скажу, что знаю фраера, который спрятал где-то целый чемодан с красной водой?»
«Ага, щас только про чемодан красной воды ему затирать, – тоскливо подумал Щенок, теряя крохи надежды. – Ради одной склянки глотку мне вскроет и уйдет».
Черный силуэт остановился поодаль. Гораздо дальше, чем рассчитывал Щенок. Нехорошее предчувствие перехватило горло, холодным киселем забралось в живот.
– Т-там ф-фраер од-дин ч-чемодан прип-прятал…
«Хорошая попытка», – неслышно рассмеялась темнота.