Екатерина Белова – Попаданка со скальпелем (страница 12)

Руки у меня невольно дрогнули. Оказывается, я не хотела умирать. Потеряв мечту, дитя, Данте, магию и даже самый смысл существования, я все ещё цеплялась за край бездонной ямы, в которую меня словно сталкивали силой.

Кто?

Может, те самые вальтартские боги? Руками Эдит они принесли процветание Данте, а после она стала не нужна. Ей надлежало уйти за рамки сюжета, чтобы не портить героический облик бывшего.

Что-то страшное, ещё безымянное, скользкое, как те самые, воображаемые мной перевертыши, завозилось на окраине сознания.

Вот, значит, как со мной можно?

Вытащить удобную девицу в чужое тело, сломать как куклу, провести, дергая за нитки по кромке сказочной жизни, а после скинуть в помойную яму.

- Нет, Верши Аргаццо, - сказала с тяжелым сердцем. - Так не будет.

Верши ещё какое-то время стоял у меня за спиной, обжигая спину знаковой ненавистью Аргаццо, а после неслышно отступил.

После этого он приходил ещё несколько раз, но молчал. И я тоже молчала.

Стало не до разговоров.

Нагрузка возросла троекратно, шестнадцать часов стали реальностью, а к концу следующей недели одна из девушек умерла. Попала под артефакторный луч. Естественная случайность при такой нагрузке. А через день Илиде перебило левую руку. От усталости, она недостаточно быстро вытащила артефакторную поделку из установки, и руку затянуло в стальной зев.

Вот только лекаря в Латиф не было. Так, парочка эскулапов, которые при виде травм советовали отсечь лишнее и жить не печалясь. Илида, ясное дело, отсекать себе ничего не хотела.

Дело ее ушло срочной депешей в столицу. Всё-таки целая вейра, хоть и опальная. А мы пахали на износ, слушая ночами женский вой. Травм становилось все больше. Наша шестерка пока избегала неприятностей, но нагрузка брала свое. Нас ставили на сложные замены, спали мы все меньше, а вокруг города сжималось невидимое черное кольцо.

- Хей, пошевеливайся! - меня ощутимо ткнули в плечо, - Отстаем по времени!

Я подняла взгляд, уставившись на эмблему Аргаццо на серой военной форме. Цветок дурмана, выплавленный из номара и вшитый напротив сердца.

Равнодушно отвернулась, уткнувшись носом в работу.

После разговора с Верши во мне больше не осталось ничего от безразличной полумертвой девочки, которую приятно потроллить напоследок. И здесь, в темной шахте, перебирая кусок за куском опасные породы, я напряженно думала.

Перебирала мысль за мыслью, складывала в шкатулку памяти когда-то сказанные вскользь опасные слова, неосторожные поступки, улыбки людей, которые нет возможности увидеть простому смертному.

Воспоминания, которые я гнала прочь, теперь вынимались из памяти, отряхивались и тщательно исследовались. Ум, привыкший к авральной работе, с легкостью выстраивал схемы и графики человеческой ненависти и любви.

Через три дня перевертыши нанесли первый удар.

Я его не увидела. Только почувствовала.

Шахту тряхнуло невидимой волной. С такой силой прачка встряхивает мокрое платье, прежде чем повесить его на веревку.

Рядом кто-то заорал, и с глухим воем скатился в темноту шахты, а я успела схватиться за ящик с пресловутыми породами. Меня словно разбило на нейтроны, а после в одну секунду собрало заново, но я бы не стала клясться, что все встало ровно на свои места.

Царапая земляной пол, подтянулась выше, чтобы не соскользнуть вслед за упавшим сортировщиком, когда меня с невидимой силой приложило о ребристую стену. Ящик с бесценным вырвался из рук и усвистал в темноту, распустившись внизу огненным цветком.

Собранные за сегодня куски породы благополучно взорвались.

После все стихло, но я так и лежала, вжавшись телом в землю и пытаясь осознать, что я здесь делаю.

Что. Я. Здесь. Делаю.

В грязи, с истерзанным, замученным телом, высосанной досуха душой. Где та девочка, которая нагнула мир? Ее, что, сожрали драконы?

Профессор Плетнев, семь лет меня прессовавший, не смог, а они смогли. Полугода не прошло.

Я с трудом встала на четвереньки, впившись кровоточащими пальцами в стену, потом поднялась. Пошатываясь прошла через безмолвный черный тоннель к выходу с изумлением отмечая, что, кажется, никто кроме меня не выжил.

Щурясь на светлый ещё день, огляделась с недоумением и ужасом.

Не доходя десятка метров до артефакторики, перед глазами расстилалось черное выжженное поле. И это при том, что я собственными глазами видела здесь утром дубовую рощицу, с десяток жилых добротных домов в окружении садиков, кожевенную мастерскую в отдалении, а ещё дальше черный колокол на городской площади Латифа.

А теперь всего этого не было. Латифа.… не было.

Сожгло даже часть храмовой пристройки, где некоторые из амулетов питали божественной силой. Выжила только бронзовая статуя матери-драконицы с умильной улыбкой, наблюдавшей наше уничтожение. У ее подножья копошилась неясная биоактивная чернота.

Я уставилась в бронзовое размытое лицо богини.

- Это ты меня сюда притащила? - спросила ласково. - Наобещала с три короба, а потом отняла у меня семью, ребёнка, и мужа. А раз ты не держишь своих обещаний, будем считать, что мы с тобой крепко поссорились.

На секунду мне показалось, что физиономия статуи словно потекла, обнажая остроту и холод истинной богини. В голове загудело, тело дернуло остаточной дрожью после пережитой атаки, но я отмахнулась от слабости.

- Я хочу свою жизнь обратно, - сказала непримиримо. - Хочу все, что мне наобещали и отняли.

Титул, жемчуг, высокопоставленного супруга, склоненные в реверансах спины завистников, комплименты восхищенных драконов и нелепую барби-комнату, над которой так старался отец. Семью хочу. Ребёнка. Счастливые утра в одной постели и семейные спокойные вечера в цветущем саду. Фарфоровые тарелки, шелковые платья, знаковые и непременно дорогие подарки.

Я не для того убивалась в архиве и на фабрике, чтобы покорно умереть во славу бронзовой статуэтке, которая отобрала у меня жизнь и даже не отдарилась.

Резко развернувшись, я двинулась к фабрике, окидывая взглядом разворачивающуюся передо мной сцену.

Из ворот уже выбирались одна за другой нерды с такими же потрясенными лицами, а около них терлись военные из семьи Аргаццо, едва ли не силой отбирая сделанные артефакты.

Верши стоял на небольшом помосте для старта кайранов и короткими, рубленными фразами отдавал приказы. И если я хоть что-то понимала, отряд семьи Аргаццо собирался улетать, бросив нас на произвол судьбы.

Рядом с Верши, склонившись в глубоком поклоне, стояла настоятельница и упорно что-то втолковывала ему.

Может, уговаривала защитить нас, может, вывезти хотя бы ее.

- Чего стоишь? - грубо спросил один из драконов. - Или, пакуй в сундуки сделанные амулеты, да крепи к кайранам.

Иди и пакуй.

Прозвучало просто чудесно. Я растянула губы в счастливой улыбке. Да так перестаралась, что драконир отшатнулся от меня с ужасом.

- С радостью, вейр, - сказала ласково и с трудом переставляя ноги, двинулась к выжившему пункту упаковки, где монументальной статуей застыла Нене.

Там уже сидели ошарашенные выжившие женщины и в глубоком потрясении паковали эти амулеты, заворачивая в замагиченную бумагу и складывая в сундучки.

Без единого слова, я взяла один из амулетов, а после, стянув со стола Нене ручку, быстро принялась писать на обертке. После нашла на руке свежую рану и надавила, капнув крови рядом с амулетом. А после не поленилась - заботливо положила в закрепленный сундук и подвела кайрана к помосту.

Верши бросил на меня хмурый взгляд, а после кивнул одному из дракониров, ловко, прыгнувшему в седло. Кайран легким прыжком поднялся в небо, а один из драдеров, стоявших в отдалении хмуро упрекнул:

- Вы лишаете нас возможности защититься, Командор. Мы не можем атаковать перевертышей, будучи на земле, а вы почти всех кайранов угнали.

- Клан Аргаццо дал слово, что защитит Латиф в случае атаки, - добавила огоньку настоятельница.

Верши равнодушно пожал плечами.

Он прекрасно понимал, что убивает нас, и не комплексовал по этому поводу.

Я проводила улетевшего кайрана заинтересованным взглядом и с улыбкой обратилась к Верши:

- А ведь прямых доказательств, что именно я организовала бунт в Аргаццо, нет. Улики косвенные. Служанка что-то видела, Тириан что-то опознала… Меня осудили на основании кусочка тесьмы от платья и слов Илиды, которая, к слову, скоро умрет, и никто уже не сможет расспросить ее ещё раз.

Я смотрела на горизонт - необычайно белый и тихий для недавней пережитой атаки, но сразу почувствовала жгучий взгляд Верши. Шум вокруг нас окончательно смолк. Дракониры насторожились, обернувшись ко мне, забегали глазами от меня к Верши и обратно.

Даже настоятельница, подобострастно согнутая в шлагбаум, распрямилась до хруста и впилась в меня черными буравчиками.

Я почти слышала, как колотятся их расчетливые жестокие сердечки и обостряется слух. И вообще, если бы взгляды могли убивать, дырок во мне было бы больше, чем в рокфоре.

- К слову о Тириан, - продолжила неспешно. - Она, говорят, не была счастлива в браке.

Верши растянул рот в оскале, который ошибочно считал улыбкой.

- Что ты несешь, порочная девка? - спросил лениво.

- Клан ведь должен был перейти под твое крыло, а Тириан, как супруга почившего главы, подтвердила бы твою легитимность. А она бы подтвердила, не так ли? Я видела вас в беседке. Ночью. Наедине. И Тириан была весьма легко одета для прохладной ночи, и все это при живом муже.