Екатерина Белевич – Зелье для миллионера (страница 2)

Инга Петровна побледнела.

– Петя, это было давно… Она была не твоего круга! Я хотела как лучше!

– Ты хотела как лучше. И ты добилась. Посмотри на меня – я идеален. Во всём, кроме того, о чём ты сейчас плачешь. Но это не баг2, мама. Это фича. Система работает стабильно, – он встал, его движения были чёткими и безэмоциональными. – Спасибо за ужин. Мне пора. Завтра есть дела до вылета.

– Петя, подожди!

Но он уже был в прихожей, накидывал пальто. Дверь закрылась за ним с мягким щелчком.

Инга Петровна осталась одна среди остывающих яств и погасающих свечей. Отчаяние, острое и жгучее, сдавило ей горло. Он уезжал. Снова. На Новый год. Предсказание Эльвиры звучало в ушах набатом: «…если не встретит в уходящем году, то будет одинок…»

Глава 3: Сеанс черной магии (в хорошем смысле)

Лавка «У Эльвиры» располагалась в полуподвале старого арбатского особняка, но её невозможно было найти по вывеске. Её находили по запаху – густая смесь ладана, сушёных трав и чего-то сладковато-приторного, вроде испорченных персиков. И по кошке. Огромный, лысый сфинкс по имени Анубис обычно восседал на подоконнике, взирая на прохожих пустыми, вселенской грусти глазами.

Интерьер был тщательно срежиссированным хаосом. Стены, затянутые тёмно-бордовым бархатом, поглощали свет от десятков свечей в причудливых подсвечниках – черепах, драконов, спиралях из чёрного металла. Повсюду висели кристаллы, блестели магические шары, пылились связки сушёных кореньев. На полках вперемешку с явно древними (или искусственно состаренными) фолиантами соседствовали банки с надписями «Лунная пыль» и «Слёзы русалки». В углу мерцал слабым зелёным светом монитор старого компьютера, заваленный файлами с названиями вроде «Клиенты_2023_прайс.xls». Это был идеальный гротескный коктейль из эзотерики, театра и тонкого маркетинга.

В центре этого святилища, за массивным столом, покрытым расшитой звёздами скатертью, восседала Эльвира. Она не была старой цыганкой из стереотипов. Ей было около пятидесяти, и выглядела она как драматическая актриса, решившая сменить амплуа. Высокая, в платье-балахоне цвета ночи, усыпанном серебряными вышитыми созвездиями. На её пальцах – множество колец, в ушах – серьги в виде полумесяцев. Но самое главное – её глаза. Они были не просто подведены сурьмой. Они горели таким непоколебимым, почти фанатичным знанием, что даже самый отъявленный скептик на секунду давал слабину.

Инга Петровна, обычно царственная и уверенная, здесь преображалась. Она сидела на краешке стула, как послушная ученица, её экстравагантное платье казалось здесь просто рядовым явлением. В руках она сжимала платок, будто чётки.

– Инга Петровна, дорогая, я чувствовала вашу тревогу. Она витала в астрале, как чёрная птица, – голос Эльвиры был низким, бархатным, каждое слово произносилось с весомой паузой, будто она не говорила, а низвергала истины.

– Эльвира, вы были правы! Он уезжает. Завтра! Каменный, ледяной… Он вспомнил про Лену. Это был кошмар, – Инга Петровна выпалила, едва не плача.

– Тссс, – Эльвира подняла длинную, изящную руку. – Прошлое – лишь тень. Будущее – глина в наших руках. Вы принесли то, о чём мы говорили?

Инга Петровна кивнула и, озираясь, словно совершала величайшее преступление, достала из сумки флакончик с тёмно-фиолетовой жидкостью. Он выглядел так зловеще, что мог бы быть фугусным индикатором в лаборатории сумасшедшего учёного.

– Отлично. А теперь – главное. Я провела великий ритуал. Я взывала к силам Скорпиона, что правит глубинными страстями и трансформациями. Я свела воедино линии его судьбы и судьбы той, что предназначена, – Эльвира с театральным вздохом откинулась на спинку трона (стул, безусловно, был троном).

Её пальцы пробежали по поверхности хрустального шара, в котором клубился искусственный туман.

– Силы ответили. Они дали координаты.

Она медленно, с пафосом магистра, выдвинула ящик стола и извлекла не древний свиток, а обычный листок А4, сложенный вчетверо. Развернув его, она протянула Инге Петровне.

Там, посредине листа, был нарисован от руки красный крестик. Ниже, также от руки были выведены координаты – шесть малопонятных Инге Петровне чисел. Дальше шли, привычные ей время, дата: «26 декабря, 19:00». Больше на листке ничего не было. Выглядело это одновременно жутковато и смехотворно.

– Это где? – Инга Петровна смотрела на бумажку с недоумением, смешанным с благоговением.

Логика отступала перед верой в чудо.

– Места силы часто выглядят непритязательно, дитя моё, – мудро изрекла Эльвира. – Это точка пересечения энергетических потоков. Там, где пустота, там и чистейший сосуд для судьбы. А метель… метель сметёт все его старые защиты, оставит нагого человека перед выбором.

Инга Петровна прижала листок к груди.

– Как я заставлю его туда поехать? Он не делает ничего вне своего графика.

– Вы не заставите. Вы поможете судьбе, – Эльвира многозначительно указала взглядом на флакон в руках клиентки. – Три капли в коньяк. Он выпьет свой бокал перед сном, думаю, вы найдете способ. Зелье не яд. Оно… усыпляет бдительность разума, открывает душу для велений рока. Он уснёт глубоким сном. А эти ребята, – она сделала паузу, протягивая клиентке непримечательную визитку, – доставят его в нужное место, прямо к моменту пробуждения. Он очнётся там, где ему суждено быть.

План был безумен. Идеально безумен для отчаявшейся Инги Петровны. Она видела в нём не похищение, а мистическое путешествие, квест, устроенный самой Вселенной. Её глаза загорелись фанатичным светом.

– А она… она там будет? Его судьба?

Эльвира наклонилась через стол, и тени от свечей заплясали на её лице.

– О, да. Она будет. Я убеждена в этом. Судьба не терпит промедления.

Они обсудили детали шепотом, будто заговорщики накануне переворота. Инга Петровна ушла, сжимая в одной руке флакон со зельем, в другой – священную карту, её лицо светилось смесью ужаса и надежды.

Как только дверь закрылась, магическая аура в лавке мгновенно рассеялась. Эльвира откинулась на спинку кресла, сняла с себя несколько самых тяжёлых колец и потянулась к монитору, щёлкая мышкой. Лицо её, мгновение назад полное таинственной значительности, теперь выражало лишь усталую деловитость.

Она достала из-под стола не хрустальный шар, а новенький смартфон и набрала номер.

– Луиза? Ты слушаешь? Всё в движении. Наша богатая птичка съела червячка без подробностей, – её голос теперь был совсем другим – хрипловатым, житейским, без следа бархатного тембра. – Запоминай: двадцать восьмого, вечером, остановка «41-й километр» на Яскинском шоссе. Да, та самая, в чистом поле. Оденься соответственно – ты играешь роль потерянной, хрупкой незнакомки в метель. Никакого меха «под соболя»! Что? Конечно холодно, дурочка, зато наследство тёплое!

Она слушала, бурча что-то под нос.

– Машина? Не беспокойся, я позабочусь, чтобы его туда доставили. Спящим. Твоя задача – быть там, когда он проснётся. Разыграй удивление, растерянность, лёгкую простуду. Он будет дезориентирован, а его мамаша, которая свято поверит, что это судьба, будет давить на него со всей силой. Это наш шанс. Просто следуй сценарию.

Положив трубку, Эльвира погладила лысого Анубиса, который запрыгнул на стол.

– Вот и вся магия, дружок, – сказала она кошке. – Никаких духов Скорпиона. Просто психология, театр и глубокая, истеричная вера в чудо. Самый чёрный рынок – это рынок надежды.

Она потушила несколько свечей, и лавка погрузилась в ещё больший полумрак. Настоящая тьма, впрочем, была не здесь. Она тихо зрела в безупречной квартире Петра Саянова, куда скоро должна была просочиться в виде трёх капель фиолетового зелья, чтобы столкнуть безупречный мир высоких технологий с грубой, срежиссированной кувалдой старой как мир аферы.

Глава 4: Коньяк судьбы

Квартира Петра была продолжением его кабинета: белые стены, скрытое освещение, минимум мебели, кричащий функционализмом и дорогим аскетизмом. Он уже упаковал один чемодан (всё остальное, включая гардероб, ждало его на вилле) и проверял последние отчеты на планшете, когда в дверь позвонили. Петр открыл на планшете запись камеры дверного глазка. С экрана на него смотрело искаженное тревогой знакомое лицо. Он вздохнул, ощутив тот же раздражающий сбой в системе, что и днем ранее. Бросив взгляд на часы, Петр оценил масштабы нарушения графика и приказал голосовому помощнику открыть дверь.

– Мама? Что случилось? – он поднялся с дивана, когда женщина вошла в комнату.

Его голос передавал напряжение.

– Петенька, я не могла… не могла отпустить тебя вот так, после вчерашнего… – Она вплыла в гостиную, запах пачули и ночного холодного воздуха ворвался в стерильное пространство. В её руках болталась изящная сумочка, а глаза были неестественно блестящими, будто от невыплаканных слёз или лихорадочной решимости. – Можно мне войти? На минуточку. Я не спала всю ночь. Мне было дурно, – она потопталась на месте, подбирая слова, а после выудила из сумочки небольшую бутылку коньяка, его любимого. – Я принесла… в знак примирения. Мы должны выпить. За… за всё хорошее. Чтобы ты улетал без этой тяжести. Иначе мне будет не спокойно.

Петр колебался. Каждая логическая цепь в его мозгу кричала об ошибке, о манипуляции. Но был и протокол: мать. И призрак прошлого, который он сам вчера вызвал. Возможно, это был шанс поставить точку. Холодную, окончательную.