Екатерина Белевич – Зелье для миллионера (страница 1)
Екатерина Белевич
Зелье для миллионера
Глава 1: Цифровая крепость
Кабинет Петра Аркадьевича Саянова напоминал командный центр звездолёта – обтекаемые линии, панели из матового тёмного стекла и ровное, лишённое теней освещение. Здесь не было ничего лишнего, ничего, что не служило бы строго определённой цели. Даже единственная картина на стене – абстрактная динамичная композиция в серебристых тонах – была, по сути, сложным экраном, отображавшим в реальном времени ключевые биржевые индексы и котировки криптовалют. Воздух был стерильно чист, тишину нарушало лишь едва уловимое гудение серверных стоек, спрятанных за звукоизолирующей перегородкой.
Петр сидел в анатомическом кресле, сшитом по меркам его тела, и смотрел на большой изогнутый экран. На нём, разделённые на три секции, были лица его японских партнёров. Переговоры подходили к концу. Он говорил спокойно, размеренно, его русская речь переводилась синтезированным, почти идеальным голосом японского синхрониста – его собственной разработки.
– Следовательно, погрешность алгоритма составит менее 0,7%, что даст вашей компании экономию порядка двенадцати миллионов долларов в первый же квартал, – произнёс Петр, его пальцы бесшумно скользнули по поверхности стола-экрана, отправляя финальные графики.
На лицах японцев – традиционная сдержанность, но легкий кивок старшего из них, господина Танаки, был красноречивее любой улыбки.
– Мы впечатлены точностью расчётов, Саянов-сан. Контракт будет подписан в течение часа, – ответил Танака через переводчика.
– Отлично. Детали направит мой помощник. Всего хорошего.
Экран погас, растворившись в тёмной поверхности. Петр откинулся на спинку кресла. Ни удовлетворения, ни усталости. Только факт: задача выполнена, цель достигнута. Он провёл рукой по специальному сенсору на краю стола. В углу комнаты мягко замигал индикатор.
Через минуту дверь бесшумно открылась, впуская Семёна Горнова. Он был на десять лет старше Петра, с умными, уставшими глазами и вечной папкой в руках, хотя всё её содержимое дублировалось в их общем облаке.
– Договор улетел к юристам, потом – в Токио. Всё чисто, – Семён поставил на стол чашку с идеальным капучино – одну из немногих «ручных» работ, которые он себе позволял, зная вкус шефа, а после заметил: – Японец даже попытался пошутить про русскую зиму. Система перевода, кажется, не распознала сарказм и выдала что-то про благоприятные климатические условия для серверов.
– Главное, что цифры она не переврала, – Петр взял чашку. Кофе был нужен не для бодрости, а как ритуал, разделительная черта между сделанным и следующим. – Что по Мальдивам?
– Вилла «Акватико» свободна, рейс бизнес-классом завтра в 23:40, трансфер на гидросамолёте забронирован. Погода – +31, вода +28. Весь пакет, как обычно: полная изоляция, никаких мероприятий, персонал – минимум контакта, – Семён говорил, глядя на планшет, но в его голосе сквозила тень беспокойства, которую он давно научился маскировать. – Петр Аркадьевич, может, в этот раз…
– Что в этот раз? – взгляд Петра был прямым и холодным.
– Ничего. Всё организовано, – Семён отвёл глаза.
Он был больше чем помощник; он пришёл в компанию ещё при отце Петра, видел, как мальчик становился железным бизнесменом. И знал цену этой броне.
В этот момент на запястье Петра мягко вибрировали умные часы. На мини-экране всплыло уведомление, не связанное с работой: «Визит к Инге Петровне. 19:00. Сегодня».
Петр нахмурился. Это было в его календаре, конечно. Автоматическое напоминание, которое он сам и установил много лет назад – ежемесячный обязательный ужин с матерью. Но сегодня оно казалось досадной помехой, сбоем в отлаженной системе.
– Напомни мне купить ей орхидею. Белые, – сказал он Семёну, уже погружаясь в изучение схемы своей мальдивской виллы на основном экране.
На снимке со спутника она выглядела как жемчужина в кольце бирюзовой воды – идеальная, стерильная, удалённая от всего мира.
– Уже заказано. Доставят к семи, – откликнулся Семён. Он помолчал, собираясь с мыслями. – Как думаешь, она в этот раз спросит?
Петр замер. Он понял, о чём речь. О том самом новогоднем вечере десять лет назад, после которого он перестал что-либо чувствовать, кроме амбиций. История, до боли напоминающая дешевый сериал: влюблённый студент, блестящее будущее с талантливой пианисткой, её внезапный отъезд на учёбу в Вену за день до того, как он собирался сделать предложение. И случайно подслушанный разговор, раскрывший правду: щедрая «стипендия» от Инги Петровны, которая считала девушку неподходящей партией для наследника империи.
– Нет. Не спросит, – его голос был ровным, как линия горизонта на экране. – У неё уже есть всё, что она хотела. Успешная корпорация. Послушный сын. Какие могут быть вопросы?
Семён лишь вздохнул. Он видел, как с того самого Нового года Петр методично выстроил вокруг себя неприступную цитадель из технологий, графиков и дел. Люди были фактором риска, эмоции – системной ошибкой. Даже эти поездки на Мальдивы раз в год, всегда в одно и то же время, – не отпуск, а стратегическое отступление для перезагрузки, продолжение работы в другом формате.
Петр закрыл окно с Мальдивами и вызвал на экран биометрические данные с последнего медосмотра. Всё в норме. Эффективность – 98%. Он отключил экран. В кабинете воцарился полумрак, подсвеченный лишь слабым свечением приборов. Его цифровая крепость была в полной боевой готовности. Но сейчас предстояло покинуть её на несколько часов, чтобы сыграть роль в другом, устаревшем сценарии – семейного ужина.
Он встал, поправил идеальные складки на рукаве рубашки. Завтра – самолёт, океан, контролируемая изоляция. А сегодня – визит к матери. Ещё одна операция, которую нужно провести безупречно.
Глава 2: Материнский заговор
Апартаменты Инги Петровны были полной противоположностью кабинету сына. Здесь царило барокко, смешанное со стилем бохо-шик1: тяжелые бархатные портьеры, десятки свечей (настоящих, не LED), шкафы-витрины с хрусталём, аромат пачули и дорогого ладана, перебивающий запах запеченной утки с яблоками. Каждая вещь кричала, требовала внимания, жила своей яркой, беспорядочной жизнью. Петр, переступив порог, ощущал лёгкий диссонанс, как будто его аудиосистему с идеальным звуком внезапно переключили на шумный восточный базар.
– Петенька, наконец-то! – Инга Петровна парила по гостиной в платье цвета фуксии, обнимая его с такой силой, будто он вернулся из кругосветного плавания, а не с соседней улицы делового центра.
Она взяла его за руку, ведя к столу, уже ломящемуся от яств.
– Смотри, всё твоё любимое. И главное – без этих твоих умных духовых шкафов с контролем пара! Всё на живом огне, с душой!
Петр позволил себя усадить. Его чёрный костюм был инородным телом в этом буйстве красок.
– Мама, ты снова могла нанять кого-то. Зачем утруждать себя?
– Для сына? Это не труд, а радость! – она налила ему вина, хотя знала, что он почти не пьёт. – Ну как, закрыл с японцами? Молодец! Я всегда знала, что у тебя талант. Не то что у некоторых… – она махнула рукой, и Петр мысленно отметил, что по её интонации «некоторые» – это, вероятно, все его конкуренты, вместе взятые.
Обед шёл своим чередом. Инга Петровна говорила о выставке, о новой гадалке, о подруге, чей сын женился на «милейшей девушке из хорошей семьи». Петр односложно отвечал, отрезая идеальные кусочки мяса, его взгляд периодически скользил к часам. Он выстраивал этот ужин как бизнес-процесс: входные данные (визит), обработка (разговор), выходные данные (выполненный долг).
И вот, когда настала очередь кофе и воздушного безе, Инга Петровна сделала то, чего он ждал с самого начала. Она положила ложку, её взгляд стал томным и проникновенным.
– Петенька, я вот всё думаю… Скоро Новый год. Опять ты улетишь на свои острова, в своё одиночество.
– Это не одиночество, мама. Это стратегическая разгрузка. Мозг нуждается в перезапуске, – ответил он механически.
– Мозг, мозг… А сердце? – она прижала руку к груди. – Тебе уже тридцать пять. Вокруг тебя только технологии да этот вечный Семён Семёныч. Всё в жизни есть, а самого главного – семьи, продолжения – нет. Я так хочу внуков, Петя. Хочу, чтобы в этом доме снова был детский смех!
– Детский смех нарушает акустический баланс и отвлекает от работы, – парировал Петр, пытаясь увести разговор в шутку.
Его улыбка была холодной, чисто физиологической.
– Не шути так! – в её голосе прозвучало отчаяние. – Я видела, с какими девушками ты общаешься на приёмах. Сплошь бизнес-леди, холодные как айсберги. Тебе нужна не такая. Нужна тёплая, душевная, которая сможет растопить твой… этот твой кремниевый лёд!
Петр медленно поставил чашку. Шутка кончилась. В воздухе повисло напряжение, знакомое им обоим.
– Мама, мы уже проходили это. Ты сама позаботилась о том, чтобы у меня появился этот «кремниевый лёд», как ты выражаешься.
– О чём ты? – её глаза округлились, но в них мелькнула тень вины.
– Под Новый год. Десять лет назад. Или ты забыла, как подарила мне самую ценную деловую хватку – не доверять? – его голос был тихим и острым, как лезвие.