Екатерина Белецкая – Слепой стрелок (страница 65)

— Символы, — пожала плечами Эри. — Это какие-то символы, скорее всего.

— Разумеется, это символы, — покивал Ит. — Но только ты вспомни, пожалуйста, что Киую написала сотни таких работ, и большая часть из них была уничтожена. А теперь вопрос: как составить нечто целое из того, что у нас отсутствует? Мы видим кусочки пазла, это всё. Может быть, она сама что-то скажет, но я лично сильно в этом сомневаюсь.

— Всё равно, спросите, — Берта тяжело вздохнула. — И… давайте так. Я до завтра побуду одна, пожалуй. Мне нужно подумать. Причем подумать так, чтобы никто не сбивал с мысли. И ничто. Ребята, без обид. Чем дальше это заходит, тем больше у меня появляется каши в голове, — призналась она. — Это нужно систематизировать и осознать. Мне нужно побыть одной.

— Не вопрос, — заверил Фэб. — Или поезжай куда-нибудь сама, или поедем мы, а ты останешься здесь.

— Мне бы тоже хотелось, — сказала вдруг Эри. — Я что-то чувствую, и тоже не могу пока что понять.

— Итерацию? — с надеждой спросила Берта.

— Ах, если бы, — вздохнула печально Эри. — Нет. Что-то другое. Вообще, пожалуй, я уезжать никуда не буду, просто покатаюсь по городу, погуляю, послушаю музыку, и что-то, может быть, пойму, — добавила она. — А ты поезжай, правда. Расскажешь потом, что у тебя получилось.

В этот раз блуждать по локации не пришлось, потому что дорогу они уже знали. Однако Ит, прежде чем идти на второй этаж, задержался на первом — подошел к ближайшему окну, и осторожно выглянул. Скрипач, который в тот момент уже подходил к лестнице, спросил:

— Чего ты там увидел?

— Ничего. Подсыпная дорога, а дальше туман, — ответил Ит. — Мне было интересно, на какое расстояние от носителя распространяется пространство локации. Видимо, оно не очень большое.

— А зачем ей больше? — пожал плечами Скрипач. — Им всем, если вдуматься, это незачем. Они делают ровно то, что их в данный момент интересует, а интересует их только место, в котором они погибли. Поэтому у Варвары получилась кабина, у Алге — номер в гостинице, у Бетти — спальня в трейлере, а у Киую…

— Получился целый дом, да еще и с прилегающим пространством, пусть небольшим. И не говори мне про Алге. Она просто дублировала одно и то же помещение. А здесь не так, тут пространство больше. На порядок, как минимум, — справедливо заметил Ит.

— Вообще, ты прав, — Скрипач задумался. — Да, действительно. Если бы она была как остальные, она бы создала только ту комнату, в которой она рисует. А не это вот всё.

— В том-то и дело, — заключил Ит. — Ладно, идём. Про это тоже, видимо, нужно будет спросить. Если получится, конечно.

— Сомневаюсь, — вздохнул Скрипач.

…Киую сидела точно так же, как в прошлый раз, и занималась всё тем же — писала картину кистью из кошачьей шерсти на листе картона, который выторговала у какого-то охранника… даже думать не хочется, каким способом. Прежде чем начать разговор, Ит огляделся, и обнаружил, к вящему своему удивлению, новую деталь, которой раньше не было. Неподалеку от девушки в стене находилась щель, небольшая, узкая; мужчина, наверное, не сумел бы просунуть в неё руку, а вот девушка смогла бы. Вот, значит, как. Интересно.

— Доброго дня, учитель Вэй, — сказал он. — Как ваша картина?

— Доброго дня, — отозвалась она. — Хорошо, благодарю вас.

Её рука летала над картоном, оставляя всё новые и новые штрихи, и штрихи эти таяли, растворялись, стоило ей на секунду отнять кисть от шероховатой поверхности картона. Словно краска впитывалась в него, и пропадала без следа.

— Учитель Вэй, разрешите спросить у вас… — начал Ит нерешительно. — Вы говорили о маяке. Не могли бы вы рассказать про него подробнее? Что такое этот самый маяк? Мы так и не поняли.

— Это участок земли, — ответила она. — Просто участок земли. Если ты не знаешь, что это маяк, ты пройдешь мимо, и ничего не заметишь и не ощутишь. Но если знаешь, встав на него, ты сможешь увидеть дорогу.

— Дорогу куда? — спросил Скрипач. — В небо?

— В запредельность, — ответила она. — Во что-то, что находится вне нашего мира.

— Не очень понятно, — признался Скрипач. — Звезды тоже находятся вне нашего мира. И для нас они недосягаемы.

— Там другие звезды, — ответила она. — То есть они там тоже есть, и, может быть, даже выглядят так же, но они уже другие.

— И вы хотели отправиться оттуда к этим другим звездам? — спросил Скрипач.

— С чего вы это взяли? — искренне удивилась она. — Нет. Мне нужно было просто знать. Убедиться. Дорога, на которую указывает маяк, мне не принадлежит. И не будет никогда принадлежать. Да я и не хотела бы этого, если честно.

— А чего бы вы хотели — для себя? — спросил Ит.

— Покоя, — ответила она. — Сделать свою работу, и обрести покой. Но это оказалось не так просто, как мне того хотелось. Скоро они придут за мной снова. И я опять не успею. Ни дослушать песню, ни закончить картину. Но я буду пробовать. Столько, сколько потребуется.

— Кто придет? И почему? — требовательно спросил Ит.

— Они как-то узнали про мой тайник, — она мотнула головой, указывая на щель в стене. — Увидели, что в нём картины. Достать не смогли, наверное, я не знаю. Но… такое не прощают, вы же понимаете. Я убежала сюда, чтобы попробовать успеть доделать то, что не успела сделать. Но они пришли за мной.

— Как получилось, что вы находились в этом доме, и рисовали? — Иту стало интересно.

— Я ходила убирать здесь по утрам, и выключать свет. Включали они, вечером, но им не очень нравилось идти по холоду ранним утром, чтобы выключить. К тому же через щели сюда постоянно попадал мусор. Листья, пыль. У меня был час, я ориентировалась по сирене. Приходила, выключала, убирала. На самом деле убирать здесь бессмысленно, поэтому большую часть времени я рисовала, конечно.

— Это очень печально, — заметил Скрипач.

— Это жизнь, — она пожала плечами. — В ней случаются вещи, которые куда хуже.

— Да, с этим не поспоришь, — согласился Ит. — И всё-таки, на счет маяка и дороги. Вы хотели её увидеть?

— Да. Увидеть. И ощутить, что маяк существует. Кажется, я знала о нём с рождения, об этом маяке, вот только попасть сюда не представлялось возможным.

— Вы знали с рождения о маяке, и о тех двоих? — уточнил Скрипач.

— Думаю, вам это известно не хуже, чем мне, — кажется, она едва слышно усмехнулась. — Потому что вы уже видели таких, как я, и не раз. Тысячи тысяч спящих бабочек, порой даже не знающих о том, что они бабочки. Я права?

Ит и Скрипач молчали, не зная, что ответить. Они ожидали чего угодно, но только не такого стопроцентного попадания в цель.

Берег. Поляна, оставшаяся на месте исчезнувшего дома Эри. Жесткий вьюнок под ногами. И тысячи тысяч бабочек, лежащих неподвижно на земле, и ждущих. Чего? Момента активации сигнатуры, когда начинает работать Стрелок? Ведь так, выходит дело? То, что казалось просто частью пространства, или игрой случайности там, на Берегу, обрело смысл здесь, в комнате ненастоящего дома, и слова эти, наполненные смыслом, прозвучали из уст женщины, умершей полторы сотни лет назад.

— Учитель Вэй, бабочек вы ведь тоже рисовали, верно? — спросил Ит. — Двух бабочек, сидящих на травинке?

— Верно, — подтвердила она. — Думаю, не только я. Понимаете ли, не всем дано говорить словами. Так, как, например, это делал когда-то Бо Цзюй-и в своих стихах. Мне это не дано. Но я могу говорить руками, и делала это — столько, сколько помню себя. Но не пробуйте у меня что-то выяснить. Я не знаю. Не могу знать. Каждому дано своё предназначение. И мне, и вам.

— Примерно так? — спросил Ит. Почему-то в этот момент он вспомнил, совершенно для себя неожиданно, стихотворение именно Бо Цзюй-и, и прочёл.

Пожить на Сяншане на старости лет

Я ночью впервые пришел.

И осенью белую встретил луну,

Когда полнолунье у нас.

Вот с этого времени стала она

Моею домашней луной.

Я свет ее чистый хотел бы спросить:

Известно ль об этом ему?

[1]

— Возможно, — ответила она. — Известно ли свету Луны, что он стал чьим-то, а Луна стала домашней? Мы не знаем, и не узнаем никогда, кто, кому, и для чего предназначен. Спасибо, что прочитали. Я помню это стихотворение.

— Учитель Вэй, вы несколько раз говорили о маяке, о пути, о звёздах. И сказали, что этот путь предназначен вовсе не вам, — осторожно начал Ит. — Но, в таком случае, кому? Для чего это всё? Какой в этом смысл?

— Указать дорогу, — ответила она тихо. — Я должна была указать дорогу. Потому что моё существование — это лишь часть чужого пути. Гораздо более сложного, чем мой. Мой ведь окончен, но почему-то я всё никак не могу завершить его полностью, закрыть, запечатать. Что-то мешает.

— Вы сказали об истории двоих, — напомнил Скрипач. — Можно подробнее об этом?

— Я рисовала их путь. Так, как могла, — ответила она. — Но я не всегда знала, и знаю, что означают образы, которые я вижу. Те же бабочки. Бабочкой я иногда вижу себя, или таких, как я, а иногда — тех, о ком помню. О двоих. Я размышляла об этом, и пришла к выводу, что бабочка в данном случае — символ бесконечного возрождения. И он применим и так, и так.

— Потому что бесконечно возрождаются — все? — уточнил Ит.

— Не все, — она покачала головой. — Всё.

— Вообще всё? — с опаской спросил Скрипач.

— Видимо, да, — в этот момент эмоции из её голоса исчезли, он стал равнодушен. — Именно всё.

— История двоих тоже? — спросил Ит.