Екатерина Белая – Тайна от Бывшего (страница 18)
— Не выражайся при матери! — обрывает строгий голос.
И я с трудом сдерживаюсь, чтобы не нагрубить в ответ.
Отворачиваюсь от окна, проглатывая матюки, которые норовят сорваться с языка.
Бесит!
Обычно меня сложно вывести из себя, но матери это удаётся как два пальца об асфальт. Она играет на моих нервах легко и непринуждённо, зная, что я никогда не сорвусь на неё.
— Во что ты превращаешься, Максим? — слышу обречённый вздох. — Сколько здесь бутылок — просто кошмар! Ты всё это один выпил?..
Не заморачиваюсь с очевидным ответом. Закрываю глаза, пытаясь игнорировать присутствие матери.
Пускай возмущается, мне плевать.
— …Алло! — звонит она кому-то. — Здравствуйте, можно оформить заявку на уборку квартиры? Да, нужна генеральная…
— Ма…
— …Потребуется вынос большого количества мусора…
— Ма!
— Ш-ш-ш! Запишите адрес…
— Отменяй, — раздражённо бросаю, когда она заканчивает разговор. — Я не собираюсь никого ждать. Уеду сейчас.
— Какой занятой у меня сын. Весь в заботах, делах… А по городу тем временем знаешь какие слухи ходят? Мне стыдно людям в глаза смотреть.
— Чё за слухи?
— Что ты бандит, Максим, — у неё срывается голос. — И что участвуешь в тех ужасных массовых драках, про которые пишут в новостях. Если это так, то я не знаю… Это такой позор!.. — Всхлипнув, она замолкает. Но, не получив от меня реакции, продолжает: — Вот что ты молчишь, м? Скажи хоть что-нибудь!
— Что сказать? — мрачно усмехаюсь, поднимаясь с кровати. — Извиниться перед тобой, что позорю? Ну извиняй.
Сваливаю в ванную, умываюсь по-быстрому, а когда выхожу, маман уже поджидает меня в коридоре.
— Ты совсем с ума сошёл? — спрашивает она дрожащимиголосом. — Хочешь провести часть жизни в тюрьме?
«Я уже там», — проносится в голове.
— Не волнуйся, меня не посадят, — безразлично отвечаю.
И возвращаюсь в спальню, чтобы одеться и уже наконец свалить из квартиры.
— Безответственный, — кидает мать мне в спину. — Распущенный! Я на тебя жизнь положила, неблагодарный!
— Напомни, когда это было? — не выдержав, разворачиваюсь, глядя на неё сверху вниз. — В первые пять лет, когда я у бабки тусил, а ты мужиков меняла? Или в последующие — когда у тебя появился муж, называющий меня выродком?
Щёку обжигает пощёчина, и я зверею. Увидев это, мать заливается слезами.
— Миша тебя никогда так не называл!
— Да? Спроси у него, — скалюсь. — И про то, как он меня периодически ремнём хлестал, тоже спроси.
— Я тебе не верю!
— Ничего удивительного. У тебя все хорошие, кроме меня.
— Неправда! — задыхается она от рыданий. — Ты мой сын, и я постоянно вставала на твою защиту.
— Я тебя умоляю, — не могу сдержать сарказма. — Не помню ни единого раза. Я всегда оставался крайним. Всегда.
Не вижу смысла что-то ещё говорить. Психую.
Клянусь, я всеми силами пытался относиться к матери с должным уважением и терпеть её загоны.
Я даже простил ей ложь про моего настоящего отца, хотя эта тема меня конкретно подкосила.
Но сейчас у меня не тот период, чтобы стелиться перед ней или ещё кем-то.
Задолбали все!
Игнорируя истерику матери, одеваюсь и кое-как нахожу мобилу. Иду к выходу.
— Куда ты?
— По своим бандитским делам, — бросаю зловеще. — Вот такой у тебя хреновый сын. Смирись.
— Я запрещаю тебе уходить! Мы не договорили!
— Можешь записать свои нотации голосовым сообщением. Я потом вдумчиво прослушаю.
Нет.
Надев кроссы, беру ключи от тачки и собираюсь открыть дверь, но мать перекрывает мне дорогу, раскинув руки в стороны.
— Между прочим, я такое дело провернула за эти дни. Ты до конца жизни меня благодарить будешь.
— Очень интересно, — скучающе тяну. — От двери отойди.
— Ты сейчас должен внимательно меня выслушать. В этот раз всё сложилось удачно, но если не возьмёшься заголову, то…
— Уже можно идти?
— Не смей меня перебивать! Я говорю о серьёзных вещах. Ты пользуешься презервативами?
— Чего?..
Она прикалывается надо мной? Не пойму.
— Ты не разборчив в связях с девушками, Максим, и совершенно не следишь за контрацепцией. Это плохо. Очень плохо!..
— Так, стоп! — резко обрываю её. — С тобой я это точно обсуждать не собираюсь.
— А ты в курсе, что одна из твоих девок залетела? — на лице матери расплывается ехидная усмешка. — Могу рассказать подробности, — она медленно отходит от двери. — Но если неинтересно — иди.
— Кто? — спрашиваю ровным тоном.
И на моём лице не дёргается ни один мускул. Потому что это бред собачий, который невозможен ни при каком раскладе.
У меня на подкорке выбито, что секс всегда должен быть защищённым, и для этого существует ряд причин.
Во-первых, я не хочу подцепить какую-нибудь венерическую хрень, второе — это как раз залёт, который однажды на меня уже пытались повесить.
Мне тогда лет восемнадцать было, и я нехило так присел от этой новости. Но быстро всё разрулил, выяснив, что девка просто хотела развести меня как последнего лоха.
У неё там типа любовь была безумная. Сопли, слёзы… А я даже не сразу вспомнил, где и когда мы с ней зависали. Такие дела.
После той истории я даже в пьяном угаре всегда контролировал тему контрацепции. И сейчас я за секунду развалю заблуждения матери. Мне бы только имя узнать. Не факт, что я с ходу его вспомню, но…
— Может, сам попробуешь угадать? — звучит усмешка. — Хотя… Список твоих подстилок настолько велик, что запомнить каждую просто невозможно. Хорошо, что есть мама, у которой отличная память.
— Давай обойдёмся без долгих вступлений, — раздражаюсь. — И с чего ты вообще решила, что залёт от меня? Сплетни опять?
— Если бы сплетни. Я встретила эту красавицу возле женской консультации и сразу узнала. В тот день она как раз УЗИ делала, которое и показало беременность.
— Дальше что?